Охота на Уршада - Сертаков Виталий - Страница 63

— Белых? — Ци-Ци бросил на гостя поспешный косой взгляд. — Это легкая просьба. Мой слуга укажет тебе продавца, который не обманет. Госпожа получит лучший товар.

— Это не все. — Рахмани сунул очередную ягодку под платок. — Нам нужно попасть вместе с купленными детьми в Вавилон.

Ци-Ци резко сменил позу. Расслабленный сытый котенок превратился в готового к прыжку хищника. Все четыре руки напряглись. Саади воочию представил, как этими крепкими пальцами сразу в четыре руки Ци-Ци пытает своих врагов. А то, что врагов у него полно, говорили шрамы на теле.

— Ты неудачно пошутил, ловец Тьмы. Я могу тебя проводить в тот Вавилон, что на Хибре…

— Нет, спасибо. Нас не занимают развалины. Нам надо попасть в тот город, что на Великой степи. Я нарочно приехал именно сюда, чтобы попасть в нужный канал.

— Тебя ищут, ты сам это сказал. С вами будет целый караван невольников, вам понадобится охрана. И кстати, две дюжины детей. Я не думаю, что тебе нужны оборотни тафэй, тебе нужен караван, чтобы походить на обычного купца. Я не спрашиваю, зачем вам дети, но вы хотите попасть туда, где маленькие рабы всегда очень нужны. Они нужны настолько, что стража наместника проверяет всех, кто приближается к родине Иштар.

— Я слышал об этом…

— Ты не слышал многого, раз так легко упрекаешь меня в слабости. Или ты слишком давно там не был, ловец?

Рахмани задумался и признал, что не был очень давно.

— Ты пытался изящно выведать у меня, стражу каких Янтарных каналов могу я купить. В Вавилоне два канала, еще есть один в Уре и два мелких — в деревнях поблизости. И все охраняются с тех пор, как наместнику донесли о жрецах Баала. Ты слышал о таких?

Саади состроил удивленные глаза.

— Эти люди возвращают к жизни то, что иудеи, египтяне и греки стараются забыть. Зачем мне, маленькому человеку, совать голову в мельничное колесо?

— Если ты мне не поможешь, нам придется нанять повозки в Багдаде или Ашшуре… — Рахмани с тоской подумал о коварных властителях Вавилонии. Последние две сотни лет они усердно заливали человеческой кровью все подозрительные лужи, в которых мог зародиться Янтарный канал. Они не желали, чтобы неприятель проник в города внезапно. В результате каналы там рождаться перестали. Совсем перестали. Когда-то Саади сделал попытку пробить слежавшуюся глину Двуречья, но не обнаружил даже крошечной янтарной блестки, только жирную грязь.

— Откуда ты пойдешь? Или поплывешь вниз по Тигру с оборотнями, борцами и двумя дюжинами младенцев? Они передохнут в пути, а оставшихся у тебя отберут возле первой цепи, что перегораживает реку. Оставь эту идею… — Ци-Ци на некоторое время задумался. — Скажи мне, зачем тебе в Вавилон, и я подумаю тогда, как подкупить стражу канала.

— Девушку велено отвести к Входящему-в-дом. Он знает, как провести над ней обряд Имени.

— Вот оно что… забавная у вас компания, ловец Тьмы. Так твоя спутница — ведьма? И столько затрат, лишь бы обмануть стражников с печатью Двурогого?

Казалось, от четверорукого невозможно что-либо скрыть. Рахмани взмолился, чтобы Ци-Ци не пришло в голову самому пообщаться с питерской волчицей. Какая бы крепкая дружба ни связывала контрабандиста с поваром Хо-Хо, такой жирный кусок Ци-Ци не упустит. Настоящая женщина с четвертой тверди, это стоит…

— Моя спутница — ведьма. — Саади осторожно, чтобы не получить стрелу в глаз, завел руку в карман и выудил золотой «Ролекс» из ограбленного Мартой петербургского ювелирного магазина. Таких у него в мешке еще оставалось штук двадцать. — Не поможет ли тебе эта вещица разобраться со стражей Янтарного канала?

— Что это? — Ци-Ци мигом собрался в комок. Его темные глаза заблестели.

— Это не просто редкая вещь. Второй такой ты не найдешь. Это часы с четвертой тверди. Они идут и показывают время. Там их носят на руке, вот так… Время на четвертой тверди идет медленнее, чем на Хибре, и быстрее, чем на Великой степи…

— Это неважно, — перебил таец. — Дай мне взглянуть. Это золото?

— Это золото и драгоценные камни. Для тех, кто собирает редкости, эти часы стоят больше гробницы самого Искандера.

Ци-Ци послушал ход, понюхал и попробовал редкость на зуб. Саади спокойно наблюдал за отчаянной внутренней борьбой разбойника. Ему ужасно не хотелось возвращать золотой браслет обратно.

— Там бегают паутинки!

— Это стрелки. Они отображают песчинки, меры и кувшины песка.

— Зачем тебе дети? — Ци-Ци поочередно примерил часы на все четыре запястья. — Если ты намерен продать их поклонникам ужаса, то я тебе не помощник…

— Жрец Входящий-в-дом не убивает детей. Его бог Мардук охотно пьет кровь петухов и баранов… Кстати, я мог бы оставить тебе эти часы. Если они тебя интересуют.

— Не сегодня и не завтра, — оборвал контрабандист. — Две ночи сделай так, чтобы вас никто не видел. Послезавтра приходите сразу после утренней молитвы… Да, кроме подарка, с тебя еще сотня драхм. Обычных стражников в той смене мы купим, а вот рыцаря Плаща придется убить. Поэтому гони еще сотню.

32

Бронзовая стража

Прощаясь с Кой-Коем, Рахмани снова и снова проживал тот далекий день в Проклятом городе руссов, когда они дрались спиной к спине. Правда, тогда спину парсу прикрывал совсем другой «глаз пустоты»…

Разглядывая железного прыгуна, Рахмани пропустил песчинку, когда на них напали. Мхи и папоротники постоянно шевелились среди надгробий, а над головой ухмылялась странно близкая рябая луна, но не та полновесная Укхун, что любовно освещает степи Хибра. Эта изможденная красавица словно рожала болотные огни, а ее огонь высвечивал на лицах и руках прожилки сосудов.

— Дом Саади, снизу!

— Йоо-хэй! — Что-то схватило воина за колено.

— Дай, дай, дай, гы-гы-гы!..

«Глаз пустоты» снова оказался на высоте. Он распластался на мокрой тропе, полностью потеряв устойчивую форму, чтобы песчинку спустя возникнуть на обочине в облике шестирукого демона Вирабхадра с загнутым клинком в каждой руке.

— А, вот вы где, сладенькие охотнички? — сипло каркнула тварь с железным хоботом, усаживаясь на ближайшем могильном камне.

Рыхлая почва под сапогами Рахмани взорвалась тысячей грязных брызг. Две костяные лапы ухватили парса за ноги, он отсек их мечом, но кто-то уже хватался позади за мешок. Могильные камни стали раскачиваться, точно гнилые зубы. С пронзительным скрипом отворилась решетка на склепе, оттуда выскользнуло нечто мокрое, в червях и улитках.

Рахмани четко провел двойную «нижнюю петлю», бебут послушно снял гнилое мясо с двоих зубастых карликов, сросшихся головами. Чьи-то отрубленные костяные конечности подпрыгивали во мху, как рыбы, лишенные воды. Посреди лужицы внезапно вынырнула чья-то плешивая, усыпанная язвами голова и выстрелила в перевертыша узким острым языком.

— Это момо, могильные кровопийцы! — успел крикнуть перевертыш, перед тем как на него бросились сразу трое. — Им нужны Зашитые губы, береги мешок!

Саади крутанулся на пятке, выпустил двоих фантомов, сам вскочил на холку ближайшей каменной горгульи. Неподвижная до того скульптура предательски зашевелилась, ее основание пошло пузырями, увлекая ловца в бездну. Из-под соседнего камня лезли двое лохматых существ в прогнивших насквозь цилиндрах, разбитых пенсне и с явной претензией на светский лоск.

Саади выпустил им навстречу еще одного фантома с мечом, соскочил обратно на тропинку, но… тропинки уже не было. Вместо кривой тропы возникла круглая площадка, на глазах заполняющаяся темной водой. С протяжным скрипом с крыши склепа соскочил некто без головы, в ржавых доспехах. Из мрачных дверей склепа дохнуло мертвящим холодом, Саади еле успел отпрыгнуть. Там, где он только что стоял, болотная вода превратилась в ком грязного льда.

Кой-Кой в теле шестирукого демона бился с карликами в цилиндрах, у каждого из них оказался внушительной длины палаш. Кроме того, перевертышу пыталась откусить ногу опрятная старушка в кисейном платьишке и с веревкой на шее. Каждый удар перевертыша достигал цели. Он бил, отскакивал на два шага, пропускал над собой звенящее зазубренное лезвие палаша, другое пропускал под собой и успевал отрезать старушке очередной кусок ее мертвой плоти.