Инженер магии - Модезитт Лиланд Экстон - Страница 106

Так и не найдя ответа на многие свои вопросы, Доррин тянется к травам, но белесо-красное ощущение хаоса в подгнивающем корешке разрушает его сосредоточенность. В результате он не черпает силу гармонии из трав, а, напротив, направляет остатки своей, чтобы подкрепить бринн.

– Мастер Доррин, ты чего сидишь между грядок? Можно я рядышком посижу? – раздается детский голосок.

– Конечно, Фриза, – невольно улыбнувшись, отвечает юноша. – Садись, только не на грядку. Не нужно мять травку.

– Хороший у тебя садик, – заявляет девчушка, плюхнувшись ему на правое колено. – Мне нравится.

– Мне тоже.

– А почему трава и кустики не ходят?

– Так ведь ножек-то у них нет. Как же двигаться без ног?

– У рыбок тоже нет ножек, а они очень даже двигаются.

– Так они в воде живут, и вместо ног у них плавники да хвостики. А вот водные растения плавников не имеют и тоже не двигаются.

– Хорошо, что я не растение. Мне нравится бегать, прыгать и вообще... А мы можем уплыть куда-нибудь на твоем корабле?

– А куда бы ты хотела?

– Туда, где люди живут счастливо. Я хочу, чтобы мама и Пергун были счастливы. А в счастливом месте они могут жить счастливо всю жизнь.

Доррин подавляет вздох:

– Не всегда так получается.

– Но ты ведь желаешь мамочке счастья?

– Конечно.

– Значит, ты возьмешь ее и Пергуна на корабль! Правда?

– Возьму, – тихонько смеется Доррин. – Только сначала мне нужно заставить этот корабль плавать.

– Ну уж это ты сделаешь! У тебя все получается, за что ни возьмешься. Можно я побегу, расскажу маме?

– Беги. А уж я постараюсь, чтоб получилось.

– Мамочка обрадуется. Пергун тоже... – Фриза вприпрыжку бежит к завалу, возле которого взрослые упражняются с оружием.

Доррин потирает подбородок. Неожиданная мысль приходит ему в голову. Рейсу он всегда воспринимал как бойца. А вот о Яррле в качестве такового даже не задумывался. Почему, хотелось бы знать? Неужто лишь потому, что кузнец никогда не заикался об оружии?

Пальцы его вновь касаются бринна, но тут до гребня доносится звонкий голосок Фризы:

– Мастер Доррин сказал, что возьмет нас всех на корабль! Если заставит этот корабль плавать... Но он заставит, у него всегда все получается!

Доррин тихонько смеется, и тут неожиданно тьма перед его взором развеивается. Зная, что все это может исчезнуть в любой миг, юноша жадно впитывает образы колышущейся на ветру травы и притулившихся к Закатным Отрогам пушистых облаков, а потом встает и, радуясь погожему дню, идет вниз по склону. И лишь когда его взору предстает напряженное лицо Яррла и висящий на бедре кузнеца недавно выкованный короткий меч, тьма возвращается.

CLIII

Доррин направляется через двор к завалу, у которого дежурят Пергун с мечом – работа Яррла – и Лидрал, держащая под рукой свой лук.

Они следят за дорогой, по которой, хотя уже смеркается, бредут крестьяне или пастухи. Они направляются прочь от Дью, к тропе, которая уводит в горы. Беженцы уже побывали в гавани, но судов, принимающих на борт пассажиров, там нет.

«Черный Алмаз», по настоянию Тирела, стоит не у причала, а на якоре, в четырех родах от берега. У пристаней остались лишь непригодные для морского плавания лодки.

– Судя по тому, как продвигаются Белые, у нас остались сутки, в лучшем случае трое, – говорит Лидрал, указывая на столб дыма.

– Нам нужно закончить загрузку «Черного Алмаза», – отзывается Доррин, почесывая подбородок.

– А он готов?

– Не совсем. Но дело близится к завершению.

– Прошу прощения, мастер Доррин, – почтительно произносит Пергун, беспокойно трогая повязку на ране, полученной в столкновении с шайкой попытавшихся с отчаяния штурмовать завал беженцев, – но не мог бы ты пояснить, чего мы так долго ждали?

Помедлив, Доррин отвечает:

– У побережья курсирует Белый флот, и у нас нет возможности ускользнуть, пока двигатель не заработает как следует.

– Да есть ли у нас вообще такая возможность, коли они мечут огонь? И почему только ты сам не можешь выпускать огненные стрелы?

– Моя машина позволит нам оторваться от них, а чтобы пустить в ход огненный шар, Белый чародей должен подобраться довольно близко. Но ты прав, больше тянуть нельзя. Сегодня вечером мы загрузим все, что осталось, а поутру отправимся в порт. Вчера, в сумерках, когда никто не видел, Яррл, Рейса и Ваос уже переправили кое-что на борт.

– А почему Белые так медлят? Уже больше восьмидневки, как они захватили Клет; давно бы могли нас прихлопнуть.

– Благодарение Тьме, они хотят установить полный контроль над каждым поселением и не двигаются дальше, пока не достигают своей цели. Их предводитель предпочитает действовать методично.

При этих словах Доррин ежится. Чувства позволяют ему проследить маршрут методичного продвижения Белых, нанесенный на карту Спидлара огнем, пеплом и кровью.

Доррин уходит на кухню, где Мерга нарезает холодную баранину. Возле стола стоят два короба, куда она складывает содержимое буфета.

– Тут кое-что отложено для Кадары, – говорит кухарка. – А остальное можно брать и угощаться.

– Мне, кстати, надо взглянуть на ее руку, – откликается Доррин. – А потом схожу в кузницу.

– Фриза, – велит Мерга дочери, – поищи-ка в буфете, в нижнем ящике, два маленьких горшочка. И поставь на стол.

– Хорошо, мамочка. А крышки нужны?

– На что же мне горшочки без крышек?

Доррин заглядывает в кладовку – почти пустую, поскольку основное ее содержимое уже погружено в повозку Лидрал, – достает из своей торбы перевязочный материал и направляется в комнату, где лежит Кадара.

– Мне надо взглянуть на твою руку.

Кадара молча протягивает руку и отворачивается к стене. Доррин меняет повязку. Рана зашита грубовато, но по этой части он не мастак. Во всяком случае, швы помогут ране затянуться, а удалить шрамы можно будет с помощью магии.

Рана заживает. Доррин не обнаруживает в ней ни заражения, ни красно-белого налета хаоса. Покончив с рукой, юноша обрабатывает вторую рану – над ухом. Кадара по-прежнему не издает ни звука и открывает рот, лишь когда он отступает:

– Зачем ты меня вытащил? Почему не бросил там?

– Чтобы Белые оставили от тебя кучку пепла? – сердито спрашивает целитель.

– Останься ты там, Брид мог бы спастись... Ты мог бы придумать что-нибудь и перебить их. И потом... Бриду тоже мог потребоваться целитель, – голос Кадары холоднее, чем вода в баке на кухне. – И может быть, я могла бы действовать правой рукой.

– Со временем сможешь.

– Что толку от однорукого бойца? Или однорукой матери? – Кадара качает головой, и откинувшаяся рыжая прядь обнажает все еще воспаленный шрам над ухом.

В комнату с подносом в руках входит Мерга.

– Я тут принесла поесть. А тебя, мастер Доррин, ждут – у тебя полно дел.

– Да-да, – подхватывает Кадара, – поспеши. У тебя полно дел поважнее, чем остановить Белых ублюдков.

Спорить Доррин не хочет, хотя мог бы сказать, что он лично погубил больше врагов, чем кто-либо другой, сражавшийся на стороне Спидлара.

– Останься я там, только и сумел бы, что погибнуть, может быть, прихватив с собой кого-то из них, – ворчит он, снова испытывая приступ головной боли. Она все еще возвращается, так же как и слепота, хотя со временем это происходит все реже и реже.

– Так какая же от тебя вообще польза? Где ты был, когда Брид так нуждался в помощи?

– Я сделал что мог. Ты можешь считать меня трусом, но я не солдат.

– Ты не трус, Доррин, ты просто не нашел для себя того, за что стоит сражаться. Ни я, ни Лидрал, ни Отшельничий...

– А как ты назовешь ту бойню, которую я учинил в Клете?

– Это была не битва, а рассчитанное разрушение.

– Вот твой обед, – мягко напоминает Мерга.

– Зачем мне есть?

– Хотя бы ради твоего ребенка.

– У которого не будет отца...

Не дослушав этот спор, Доррин выходит в коридор. При взгляде на дверь спальни на его губах появляется улыбка. Народу в дом понабилось столько, что им с Лидрал волей-неволей приходится спать в одной постели. Правда, меж ними до сих пор пролегает невидимая преграда, но это уже существенный шаг вперед. По крайней мере, он всегда может протянуть руку и прикоснуться к ней.