Инженер магии - Модезитт Лиланд Экстон - Страница 121

– Потому что это и есть черное чудовище, предназначенное исключительно для уничтожения. У него даже нет грузовых трюмов. Только машинное отделение, отсеки для бойцов да много оружия.

– Ты сам говорил, что я не могу сделать его больше... да я и вправду не могу. Тьма, действительно не могу!

– Тем паче что тебе никто не помогает.

– Да помогают мне, только... – Доррин и впрямь считает, что помогают ему больше, чем он того заслуживает, только вот деньги кончаются, а корпус и машина еще далеки от завершения. Неожиданно Доррин говорит: – Давай назовем его «Черный Молот».

– Подходящее название, какое и мог дать кузнец, – Тирел кашляет и меняет тему: – Пойдем взглянем на опоры у главного вала. Тут твой глаз нужен.

Доррин глубоко вздыхает.

Всякий раз, когда у него с Тирелом заходит разговор о корабле, обнаруживается, что примерно с полдюжины деталей необходимо доработать, усовершенствовать, а то и заменить на новые.

Оба мастера взбираются по лестнице и бочком пробираются по балкам, на которые будет настлана платформа, поддерживающая двигатель.

– Смотри, – говорит Тирел, указывая на беспокоящий его узел. – Если мы сделаем все по чертежу, то при сильной вибрации вала все полетит.

– Ну, и что ты предлагаешь? – спрашивает Доррин, сразу понимая, что судостроитель прав.

– Нужно поместить прямо под валом несколько дополнительных балок, без жесткого соединения их с корпусом. Они будут удерживаться на месте своим весом, но как бы ни была сильна вибрация, это не приведет к разрыву крепления.

– А сколько это добавит веса?

– По сравнению со всем твоим железом сущую безделицу – стоунов пятнадцать.

Доррин однако вовсе не считает пятнадцать стоунов безделицей. Корабль следует сделать как можно легче, и если придется утяжелить на пятнадцать стоунов крепления, значит какой-то узел следует на столько же облегчить. Тирел заботится о прочности, но следует подумать и о скорости.

– Займись этим, а я подумаю, где можно убавить весу.

В этот миг внимание Доррина привлекает стук колес. К стапелю подкатывает тяжелый фургон. Доррин видит на козлах Хегла, а рядом – женщину в облачении целительницы. Свою мать.

– Извини, Тирел, – Доррин торопливо спускается вниз, гадая, что могло заставить матушку предпринять столь дальнее путешествие. Что-то неладное с отцом? Или Совет передумал, и она хочет его предупредить?

Фургон доверху нагружен всякой всячиной, от детской колыбельки до корабельных гвоздей и болтов.

Соскочив с козел, Ребекка с улыбкой машет сыну рукой и, отступив в сторонку чтоб не мешать, говорит:

– Принимайся за разгрузку.

Доррин поворачивается к фургону.

– А я бы оставил это на Тирела, – хмыкает Хегл, откидывая задний борт.

– Основательный народ кузнецы, – заявляет подоспевший Стил, скатывая по доске бочонок. – Ежели что закажешь, так привезут все, о чем просил. И даже больше.

Доррин, одно за другим, сгружает два корабельных тесла, а при виде бочарного струга удивленно поднимает брови:

– Какое отношение это имеет к верфи?

– Тирел сказал, что для твоего чудища надо будет сделать несколько специальных бочек.

– Чтоб ты знал – у «чудища» теперь есть имя. «Черный Молот». Кил подсказал, мой братец.

– «Черный Молот», вот оно как. Ты, надо думать, собираешься молотить этим молотом Белых, – Хегл отставляет в сторону несколько лопат и две мотыги. – Вот эти вещицы сделаны специально для Рейсы, чтоб ловчее управляться одной рукой, а эта, – он показывает мотыгу поменьше, – для старой целительницы. Легкая, как перышко.

– Ну, стоило ли тебе так утруждаться?

– Еще как стоило! Давно работа не была мне так в радость.

Доррин смотрит на мать, но та молча улыбается.

– Ну, здесь все, – заявляет Хегл после того, как последний бочонок с палубными гвоздями оказывается на земле. – Я поеду дальше. Кое-что мне нужно доставить прямиком к Кадаре.

Подав матери руку, Доррин помогает ей взобраться на козлы, а сам запрыгивает в фургон сзади.

Возле жилого дома Хегл останавливает фургон и ставит его на тормоз. Из кузницы доносится звон Яррлова молота, а в самом доме, по дневной поре, нет никого, не считая Мерги и Фризы.

– Где Кадара? – интересуется Хегл.

– Думаю, возле оружейной, – Доррин указывает в сторону фундамента будущих казарм.

– Я вижу, там пока разгружаться некуда. Придется здесь.

С помощью Доррина кузнец затаскивает в комнату Кадары мебель – кровать со съемным матрасом, детскую колыбельку и маленький столик.

– Остальное привезу в следующий раз, – говорит Хегл, утирая лоб. – Хочу сейчас поехать навестить дочурку.

– Ладно, только потом приходи обедать.

Фургон, громыхая, катится в сторону оружейной, и Доррин с Ребеккой провожают его взглядом.

– Вот уж не ждал, что ты возьмешь да приедешь, – говорит Доррин матери, когда грохот стихает.

– Кил сказал, что тебе может потребоваться моя помощь.

– Ты уже помогла. Поблагодарить за одно то, что ты сделала для Пергуна – так у меня слов не хватит.

Глядя сверху вниз на стройную, словно бы неподвластную возрасту рыжеволосую женщину, Доррин переминается с ноги на ногу.

– Ты по-прежнему как маленький... вот и малышом так переминался, стоило мне на тебя взглянуть. А чего робеть, небось я тебе муравьев в кровать не подсыплю! – она ласково улыбается сыну и добавляет: – У меня разговор насчет Лидрал.

– Физически она в порядке.

Доррин жестом указывает на скамью, а когда мать присаживается, устраивается с краю, лицом к ней.

– Понимаю, – сдержанным тоном произносит Ребекка, – но... у меня все же есть кое-какой опыт.

– С этим не поспоришь, – грустно усмехается Доррин. – Если хочешь повидать Лидрал, она на складе.

– Я видела ее по пути сюда – мимоходом, из фургона. Мне хотелось сначала поговорить с тобой. Если ты хочешь, чтобы я...

– Еще как хочу! Мы уже почти потеряли надежду. Рилла испробовала все, что могла придумать, да и я тоже.

Ребекка понимающе кивает:

– Прежде всего мне нужно точно знать, что сделали Белые.

– Вот этого я как раз точно не знаю. Они пытали ее, избивали, всячески мучили... Мучения были самыми настоящими, ушибов и рубцов на ней осталось множество, но при этом они ухитрились каким-то образом внушить ей, будто ее мучителем являлся я. Да так внушить, что даже прекрасно зная, что ей навязали ложные воспоминания, она ничего не может с собой поделать. Вообще-то их цель заключалась в том, чтобы заставить ее убить меня, но из этого ничего не вышло.

– Ее изнасиловали? – невозмутимо спрашивает Ребекка.

– Нет. Во всяком случае, у нее таких воспоминаний не осталось. И повреждений... такого рода... не было.

– Ох... – вздыхает целительница. – Есть у меня кое-какие соображения, хотя... Это очень непросто.

– Какие соображения?

– Сперва мне хотелось бы поговорить с Лидрал. И решение предстоит принять ей. Я не вижу причины, по какой бы она могла отказаться, но... это ее тело и ее выбор.

Доррин хмурится. Слова матери звучат так, словно речь идет о чем-то страшном.

– Это не больно и не опасно, – заверяет мать, заметив его взгляд. – Возможно, даже приятно, но... Исцеление потребует времени и внимания, в том числе и твоего. Особенно твоего. Тебе придется принимать в расчет не мужские потребности, а ее нужды.

– Понятно.

– Вот в этом я позволю себе усомниться, – улыбается Ребекка.

Доррин краснеет, и мать переводит разговор на другую тему:

– Расскажи, как идет постройка твоего корабля.

Доррин опускает глаза.

– Тьма! Я не твой отец и давно достигла возраста, позволяющего принимать самостоятельные решения. Мне-то казалось, что тебе это известно! – резко произносит целительница.

– Ну что ж... Мы решили назвать его «Черный Молот». Это было предложение Кила...

CLXVIII

– Совет хочет знать, что ты намереваешься предпринять.

Взгляд Ании падает на лежащее на столе пустое зеркало. Стирол делает жест, и белый туман рассеивается. Появляется изображение – столь устойчивое и четкое, что можно подумать, будто это картина. В узкой бухте стоит у причала черный корабль. На склоне над гаванью виднеются пять строений из черного камня.