Золотая планета. Тетралогия (СИ) - Кусков Сергей - Страница 467

  - Хуан, твои логические построения поражают. Они великолепны, хорошо продуманны, если принять за константу один единственный маленький фактор.

  - ???

  - Что они истинны.

  - То есть?

  - Я говорю, - она снова усмехнулась, от нее разило насмешкой взрослой воспитательницы к малолетнему шалопаю, делающему "глобальные" выводы на ровном месте, - все эти построения сработают только в одном случае - если всё происходящее будет идти так, как ты сказал. Но проблема в том, что ты не учел некоторые факторы, которыми нельзя пренебречь. Твое противостояние не окончено, проблема не решена. Это не конец интриги.

  Моя челюсть от изумления отвисла. Видя, что добилась цели, она вновь усмехнулась, на сей раз грустно.

  - Вижу, подмывает спросить, что это за фактор?

  - Думаю, ты удивилась бы, если б это было не так, - скривился я в ответ. - Ну так что, ткнешь, или заставишь гадать и мучиться, в качестве мести?

  - Да какая тут месть! - вздохнула она и присела, сложив руки. Дело не в мести. Дело в том, что я больше ни на что не могу повлиять. А потом может быть поздно. Почему, малыш, ты сразу не пришел за советом? Без этих дурацких подстав с оружием? Неужели бы мы не нашли тебе игольник?

  - Не к кому было идти! - фыркнул я. Пошли по второму кругу. Но ей было все равно.

  - Тоска. Отчаяние. Безысходность. Ты не учел вот этот фактор, - кивнула она на коробки. Поднялась и продолжила, сгребая из ящиков стола какие-то бумаги и перекладывая их в небольшую картонную коробочку, специально для бумаг. - Те, кто остался - да, присядут на пятую точку. Им не дадут распоясаться. Но той, что не с ними, все равно. Она умеет рисковать, умеет не дорожить жизнью. При этом ее нечем купить, на нее нечем надавить - никаких рычагов влияния. И с нею невозможно договориться. У тебя нет того, что надо ей, а офицеры не пойдут на уступки, ибо раз вышвырнутым за проступок дорога назад закрыта. Что остается?

  Катарина выжидающе замолчала, предоставляя мне развить мысль. Я ее понял, и меня прошиб холодный пот.

  - А теперь, когда ее предали подруги, сказавшие при всех, что отказываются от мести...

  По спине замаршеровали миллионы мурашек. Кажется, я даже побледнел.

  - Ее охраняют, не переживай, - усмехнулась Катарина, прочтя мои мысли и немного разрядив атмосферу. - У нее ничего не получится. А лично мне кажется, что тебе на днях светит увольнительная - так будет проще. Но что будет потом...

  Она озадаченно покачала головой.

  - Меня даже радует, что я ухожу. Нет, честно, малыш, я рада. Где-то в глубине сознания. Сейчас ты проецируешь их "помощь" и на меня, как человека, сидящего в их лодке. А теперь я буду там, не с ними, и перед тобой останусь кристально чистой. Но мне не легче, поверь. - Она посмотрела на меня с такой теплотой и нежностью... Я даже закашлялся.

  - Все, Хуан, иди. Мне надо собираться, и лучше это сделать без тебя. Я не знаю, что будет, информацией не владею - со мной последнее время никто не делился. Потому больше ничем не могу помочь. Иди. Еще увидимся.

  - Да, увидимся... - прошептал я и на ватных ногах побрел куда глаза глядят.

  Глаза глядели в собственную оранжерею. Требовалось обдумать очень много вещей, и фон у них всех был безрадостный.

  Перед самым обедом меня вызвала Мишель, прервав цепочку моих мысленных построений о том, что делать дальше и за что хвататься.

  - Хуан, жду в кабинете, срочно.

  Голос взволнованный, и это слабо сказано. Я рассоединился и побрел к ее кабинету, чувствуя, что это не просто так. Лавина событий, которую я не учел, уже начала сход, более того почти достигла финишной точки. Но находясь в своем мирке, я благополучно проморгал саму возможность ее существования. Три дня. После памятного разговора с хранителями прошло три дня. Они собирались дважды - первый раз с моим участием, второй, в расширенном составе, на следующий день в обед, уже без меня. То есть, после окончательного принятия решения и до сего момента прошло двое суток. Двое суток тоски и боли от предательства, помноженные на отчаяние, которым веяло от Катарины, собирающейся уйти из корпуса, своего родного дома, на веки вечные. Mierda!

  Действительно, что-то случилось. Мишель лаконично указала на место напротив себя сбоку, я сел. Лицо ее было бледным даже несмотря на оттенок кожи.

  - Смотри.

  Дала в руки завихренную в планшетку капсулу. Опустив глаза я вздрогнул - там была изображена Рыба... Идущая позади моей матери. Мать шла из супермаркета в соседнем квартале, где мы впервые познакомились с Маркизой, с сумками в руках, а Алессандра неспешно, словно прогуливалась, кралась за ней. Я провел рукой по управляющему контуру, перелистывая изображение. Так и есть, моя мать у подъезда. Рыба - в нескольких десятках метрах от него, делает вид, что идет мимо. Затем еще несколько снимков. На одном из них мама с доньей Татьяной, своей лучшей подругой, куда-то идут вместе, Рыба же вдали, совершенно незаметная, сливающаяся с толпой.

  Фон изображений менялся с позднего утра до раннего вечера, сами картинки состояли из трех хронологических экспозиций, видимо, по числу выходов моей мамы из дома.

  - Мне сказали, мою мать охраняют? - вырвалось у меня. Мишель кивнула.

  - Да, конечно. С самого момента отчисления Алессандры. Даже раньше, но с того момента охрану усилили. С нею все в порядке.

  - Значит, мне скоро предстоит увольнительная?

  Белобрысая промолчала. Хотела что-то ответить, но в последний момент передумала. Ситуация гораздо сложнее простого катарининого "увольнения", понял я, но насколько - судить сложно. Впрочем, скоро все выяснится. Очень скоро. Иначе бы мне не давали смотреть эти картинки. Но не сию минуту.

  - С нею точно все в порядке? - снова спросил я, вложив в голос всю возможную энергию. Можно даже сказать, зарычал.

  - Да, Хуан. Можешь не переживать.

  Вот теперь поверил. Мишель оправдывалась. Сама сеньора Тьерри оправдывалась, как нашкодившая школьница. То есть, действительно, все в порядке.

  - Я могу идти?

  Она кивнула. Хотела сказать что-то еще, очень хотела. Но не сказала. Я же был не в том состоянии, чтобы что-то спрашивать.

  Кое-как добрел до столовой. Взял поднос на раздаче, заставил его разными блюдами. В камере соскучился по нормальной еде, а в столовой у нас кормят вкусно. Пошел к нашему столику. Кассандра и Мия уже сидели, забив место для остальных.

  Вообще, народу в столовой было мало, подтянулась от силы половина местных обитателей, но фонового гула, долженствующего создаваться даже таким числом людей, я не слышал. В столовой царила всеобщая подавленная атмосфера. Разговоры, если и велись, то тихо, никто не кричал, не перекликивался, как это происходит обычно. Почти гробовая тишина. Или грозовая?

  Когда я подходил, на меня начали коситься, и взгляды эти... Я не мог их понять. Ненависти не чувствовал, но общий фон взглядов колебался от сочувствующего до открыто неприязненного, в пользу последнего. И в любом случае при моем приближении разговоры на всех соседних столах замолкали.

  Еле-еле переставляя ноги, добрел до своих девчонок, которые тоже уставились на меня глазами, какими бывают у людей, если их ошпарить кипятком. Выждал несколько секунд и в лоб спросил:

  - Девчонки, что происходит?

  Мия попыталась что-то сказать, раз, другой, но у нее ничего не получалось. Тогда глаза подняла Кассандра.

  - Хуан, Перес погибла. Только что, сегодня утром. Сбой в электросистеме магнитного тоннеля.

  Я присел, пытаясь осознать, что она говорит.

  - Ее машину расплющило на большой скорости, - продолжила итальянка. - Шансов выжить не было даже теоретических. Вмяло так, что от тела ничего не осталось. Но экспертиза ДНК показала, это она.

  Я молчал, смотря вперед невидящими глазами. Рыба. Алессандра Перес, запястья которой я ломал в приступе ярости берсерка. Которую вышвырнули из корпуса частично и по моей вине. Которая, если верить снимкам Мишель, весь вчерашний день пасла мою мать...