Сказки для маленьких. Часть 1 - от «А» до «Н» - Коллектив авторов - Страница 604

- Милый Фредриксон, не горюй так, - попросил я.

- Я не горюю. Я думаю, - отвечал Фредриксон. - Пароход застрял. Его нельзя спустить на воду... Значит, надо реку подвести к пароходу. Каким образом? Строить новый канал? Запруду? А как? Таскать камни?..

- А как? - услужливо повторил я.

- Идея! - вдруг так громко воскликнул Фредриксон, что я подпрыгнул. - Где дронт Эдвард? Ему надо сесть в реку, чтобы она вышла из берегов.

- Он такой огромный? - испугался я.

- Гораздо больше, чем ты думаешь, - коротко ответил Фредриксон. - У тебя есть календарь?

- Нет, - сказал я, все больше и больше волнуясь.

- Так. Позавчера мы ели гороховый суп [В Скандинавии гороховый суп едят по четвергам.], - размышлял вслух Фредриксон. - Значит, сегодня - суббота, а по субботам дронт Эдвард купается. Хорошо. Поспешим!

- А они злые, эти дронты? - осторожно осведомился я, когда мы спускались к речному берегу.

- Да, - ответил Фредриксон. - Растопчут кого-нибудь нечаянно, а потом неделю рыдают. И оплачивают похороны.

- Не очень большое утешение для тех, кого они растопчут, - пробормотал я, почувствовав себя необычайно храбрым.

Я спрашиваю вас, дорогой читатель: трудно ли быть храбрым, если вообще ничего не боишься?

Внезапно остановившись, Фредриксон сказал:

- Здесь.

- Где? - удивился я. - Эдвард живет в этой башне?

- Тише. Это не башня, а его лапы, - объяснил Фредриксон. - Сейчас я его позову. - И он закричал во весь голос: - Эй-эй, там наверху! Эдвард! Внизу я - Фредриксон! Где ты нынче купаешься?

Будто громовой раскат прокатился высоко над нами:

- Как всегда, в озере, песчаная ты блоха!

- Купайся в реке! Там песчаное дно! Мягкое и уютное! - прокричал Фредриксон.

- Это все выдумки, - отвечал дронт Эдвард. - Самые крошечные малявки знают, что эта моррова река жутко напичкана камнями!

- Нет! - настаиваал Фредриксон. - Там песчаное дно!

Дронт что-то тихо пробормотал, а потом согласился:

- Хорошо. Я выкупаюсь в твоей морровой реке. Морра тебя возьми, у меня больше нет денег на похороны. И если ты обманываешь меня, тля ты этакая, сам плати за них! Ты ведь знаешь, какие у меня чувствительные конечности, а уж какой нежный хвост - и говорить нечего!

- Беги! - только и успел шепнуть мне Фредриксон. И мы понеслись. Никогда в жизни я не бегал так быстро. И я все время представлял, как дронт Эдвард садится на острые камни своим огромным задом, и его страшный гнев, и гигантскую речную волну, которую он, несомненно, поднимет. И вся эта картина казалась мне такой грозной и опасной, что я потерял всякую надежду на спасение.

Вдруг раздался рев, от которого шерсть встала дыбом на затылке! Это в лес с грохотом хлынула речная волна...

- Все на борт! - закричал Фредриксон.

Мы ринулись на корабельную верфь, преследуемые по пятам речной волной, и, перекинув хвосты через перила, наткнулись на спящего на палубе Юксаре. И в тот же миг нас накрыло шипящей белой пеной. "Морской оркестр" затрещал, застонал, словно от испуга.

Но тут же, вырвавшись из мшистого плена, пароход гордо и стремительно помчался по лесу. Пришли в движение корабельные лопасти, весело вращался гребной винт, действовали наши шестеренки! Став за руль, Фредриксон твердой лапой уверенно повел "Морской оркестр" меж древесных стволов.

То был ни с чем не сравнимый спуск судна на воду! Цветы и листья дождем сыпались на палубу, и, украшенный, точно в праздник, "Морской оркестр" совершит последний триумфальный прыжок вниз, в реку. Весело плеща, пароход поплыл прямо к речному фарватеру.

- Следить за рекой! - приказал Фредриксон (он хотел как раз проехать по дну, чтобы испытать свою конструкцию шарниров).

Я усердно смотрел по сторонам, но кроме подпрыгивающей где-то впереди на волнах красной банки ничего не видел.

- Интересно, что это за банка? - спросил я.

- Она мне кое-что напоминает, - ответил Юксаре. - Меня не удивит, если там внутри сидит известный всем Шнырек.

Я обернулся к Фредриксону:

- Ты забыл своего племянника!

- Да как же я мог? - удивился Фредриксон. Теперь мы уже видели, что из банки высовывается мокрая красная мордочка Шнырька. Шнырек размахивал лапками и от волнения все туже затягивал на шее галстук.

Перегнувшись через перила, мы с Юксаре выловили кофейную банку, по-прежнему липкую от краски и довольно тяжелую.

- Не запачкайте палубу, - предупредил Фредриксон, когда мы втаскивали банку вместе со Шнырьком на борт. - Как поживаешь, дорогой племянник?

- Я чуть с ума не сошел! Подумать только! Упаковываю вещи, а тут наводнение... Все вверх дном. Я потерял свой самый лучший оконный крючок и, кажется, стержень, которым прочищают трубки. Ой! Что теперь будет?

И Шнырек с известным удовлетворением начал по новой системе приводить в порядок свою коллекцию пуговиц. Прислушиваясь к тихому плеску колес "Морского оркестра", я сел рядом с Фредриксоном и сказал:

- Надеюсь, мы никогда больше не встретимся с дронтом Эдвардом. Как ты думаешь, он ужасно зол на нас?

- Ясное дело, - отвечал Фредриксон.

Глава третья, в которой я запечатлел свой первый славный подвиг - спасение утопающей, его трагические последствия, некоторые свои мысли, а также дал описание повадок клипдасс.

Зеленый приветливый лес остался позади. Все вокруг нас стало огромным и невиданным. По крутым склонам берегов с ревом и фырканьем рыскали неведомые страшные животные. К счастью, на борту нашего парохода было двое таких, на которых можно было положиться: я и Фредриксон. Юксаре ничего не принимал всерьез, а интересы Шнырька не простирались дальше его банки из-под кофе. Мы поставили ее на баке, и она мало-помалу стала просыхать на солнце. Но самого Шнырька нам так никогда и не удалось отмыть дочиста, и он навсегда приобрел слабый розоватый оттенок.

Конечно, у Фредриксона нашлась на борту золотая краска - меня бы удивило, если бы у него не оказалось такой жизненно необходимой вещи, - и мы украсили пароход моей золоченой луковицей.

Пароход медленно продвигался вперед. Я чаще всего сидел в навигационной каюте и, слегка пощелкивая по анероиду, с некоторым удивлением смотрел, как проплывают мимо берега. Иногда я выходят на капитанский мостик и бродил там в раздумье. Особенно нравилось мне думать о том, как поражена была бы Хемулиха, если б могла видеть меня, равноправного совладельца речного парохода, искателя приключений. По правде говоря, так ей и надо!

Однажды вечером мы вошли в глубокий пустынный застив.

- Не по душе мне этот залив, - заявил Юксаре. - Его вид вызывает Предчувствия.

- Предчувствия! - как-то странно произнес Фредриксон. - Племянник! Бросить якорь!

- Сейчас, сию минуту! - крикнул Шнырек и почему-то швырнул за борт огромную кастрюлю.

- Ты выбросил наш обед? - спросил я его.

- Какое несчастье! - воскликнул Шнырек. - Извините! В спешке так легко ошибиться! Я был ужасно взволнован... Ничего, вместо обеда получите желе - если только я его найду...

Все, что произошло, было в духе таких зверьков, как Шнырек.

А Юксаре, стоя у перил, блестящими глазами смотрел на берег. Сумерки быстро опускались на гребни гор, которые ровными пустынными рядами уходили к горизонту.

- Ну как там твои Предчувствия? - спросил я.

- Тише! - прошептал Юксаре. - Я что-то слышу... Я навострил уши, но услышал лишь, как слабый прибрежный ветер свистит в мачтах "Морского оркестра".

- Ничего, кроме ветра, - сказал я. - Пойдем зажжем керосиновую лампу.

- Я нашел желе! - закричал вдруг Шнырек и выскочил из банки с мисочкой в лапках.

И вот тут-то вечернюю тишину прорезал одинокий протяжный и дикий вой, от которого шерсть на затылке встала у всех дыбом. Шнырек даже вскрикнул и выронил мисочку.

- Это Морра, - объяснил Юксаре. - Нынче ночью она поет свою охотничью песню.

- А она умеет плавать? - спросил я.