Сказки для маленьких. Часть 1 - от «А» до «Н» - Коллектив авторов - Страница 659

Мышонок ни в чём не любил себе отказывать. А уж если любопытство мучало - тем более надо поскорее узнать всю подноготную.

Шмыг - и он уж на другой половине Луны.

Тёмной. Страшной. Незнакомой. ...

Ой, куда это я попал? - пискнул Мышонок, когда его глаза немного привыкли к темноте.

Кругом запустенье. Не то, что на светлой парадной стороне. Чёрные кратеры стоят неприбранные и дымок, очень неприятно пахнущий чем-то незнакомым, но противным, вьётся над ними. Того и гляди, взорвутся, не выдержат лавины, скопившейся за долгие годы без присмотра хозяйского глаза.

- Заходи! Чего испугался? - проскрежетал откуда-то изменившийся до неузнавания Голос.

И неведомые силы бесцеремонно выпихнули совершенно растерявшегося Мышонка Ларри на единственный свободный от хлама пятачок.

У Мышонка закружилась голова от бытрого перемещения из света в темень, от дружелюбной хозяйки к неведомым чудищам, столпившимся вокруг него.

А они кривлялись, как клоуны в цирке. Строили рожи и вопили, как черти с того света. Кто-то из них притащил скелет и теперь он плясал в синеватом столбе света, возникшего неведомо откуда. Со всех сторон подступали к нему безобразные твари. Кричали ему в уши гадости, а он не знал, что ему раньше делать: то ли ушки затыкать, то ли нос. Такой вонью несло от них.

Жутко стало Мышонку. Никак не ожидал он встретить такое безобразие на светлой Луне. Да и на Луне ли он теперь? Может, перенёсся странным образом на другую планету и не заметил?

А холодно, холодно-то как! Даже шубка тёплая не спасает...

Чихнул Мышонок раз. Ещё раз - да на ногах и не устоял. Так и покатился. Всё быстрее и быстрее катится. И не удержался. Свалился с Луны!

Жуткий был этот полёт. Тряхнуло Мышонка как следует.

Открыл он глаза и увидел, что лежит он на берегу родной речки. Один одинёшенек.

Солнце взошло. Красота кругом необыкновенная.. Стрекозы прозрачными крылышками рисуют узоры в воздухе. Капли росы дрожат на подросшей за ночь травке. Флотилия уток гордо скользит по притихшей реке.

- Уф! - выдохнул с облегчением Мышонок.

- Значит, я расту ещё, раз во сне летаю!

А на Луну никогда больше не полезу.

Мне и отсюда хорошо на неё любоваться.

Безопаснее.

Высоко в небе над ним висел кружевной воротничок утренней Луны.

Ада Цодикова

Мышь и воробей

У мыши здоровье расстроилось — свежего воздуха в чулане не хватало. Побежала она к своему старому другу воробью посоветоваться, как ей быть.

— Зачахла я, — говорит, — в своем чулане. Свежего воздуха не хватает. Вредно мне чулан сторожить — надо бы чем-нибудь другим заняться.

— Давай землю пахать, — предложил воробей.

— Давай! — обрадовалась мышь.

Вот вспахали они вдвоем поле, посеяли ячмень, сидят — ждут урожая.

Ячмень уродился на диво — зерно к зерну и высокий, как лес. Мышь скосила ячмень, воробей обмолотил — целая гора зерна у них набралась, крупного, золотистого. Осталось лишь поделить урожай, чтоб никому обиды не было.

Делили урожай по зернышку: мышь раскладывала их на две кучки, а воробей сидел рядом и следил. Каждому досталось столько, что в пору амбар было строить. Но одно зернышко осталось лишним — не было ему пары. И мышь сказала:

— Так и быть, возьму его себе.

— Как так себе? За что? — рассердился воробей.

— За что? Да за косьбу, — говорит мышь. — Ведь я косила!

— А я молотил, — не уступает воробей. — Думаешь, легко мне было? До сих пор все косточки ноют.

— Подумаешь! — говорит мышь. — Я ведь не только косила, я еще и зернышки раскладывала. Это зерно мое!

— Нет, мое! — говорит воробей. — Тебе легко было зернышки раскладывать, ведь я за тобой следил.

Целых семь дней они спорили и так ни до чего не доспорились.

И тогда пошли они к судье — медведю.

Медведь был покладистый господин: сел на свою телегу, приехал судить двух старых друзей. Сперва он выслушал, как было дело. Потом попросил времени на размышление и забрался на весь день в ольшаник, где было не так жарко. Там он и размышлял, и до того усердно, что кусты от храпа дрожали.

Вечером косолапый проснулся и вынес решение.

— Все должно быть справедливо, — сказал он, — и поэтому вы должны разделить это лишнее зернышко на две половинки.

А весь остальной урожай погрузите на мою телегу. Не даром же я трудился — ваш спор разбирал.

Мышь и воробей умели себя вести и с судьей спорить не стали: весь урожай погрузили медведю на телегу, а себе лишь одно зернышко на двоих оставили.

Землю они больше не пашут, но дружат по-прежнему. И когда встречаются, воробей всегда спрашивает:

— Помнишь, мышка, какой у нас ячмень уродился?

— Еще бы не помнить! — отвечает мышь. — А помнишь, как хорошо медведь нас рассудил?

— Еще бы! — говорит воробей. — Такого не забудешь!

Эстонская сказка

На дюнах

Рассказ пойдет о ютландских дюнах, но начинается он не там, а далеко, далеко на юге, в Испании: море ведь соединяет все страны, перенесись же мыслью в Испанию! Как там тепло, как чудесно! Среди темных лавровых деревьев мелькают пурпуровые гранатные цветы; прохладный ветерок веет с гор на апельсинные сады и великолепные мавританские галереи, с золочеными куполами и расписными стенами. По улицам двигаются процессии детей, со свечами и развевающимися знаменами в руках, а в вышине над улицами города раскинулось ясное, чистое небо, усеянное сияющими звездами! Льются звуки песен, щелкают кастаньеты, юноши и девушки кружатся в пляске под сенью цветущих акаций; нищий сидит на ступенях мраморной лестницы, утоляет жажду сочным арбузом и затем опять погружается в привычную дремоту, сладкий сон! Да и все здесь похоже на какой-то чудный сон! Все манит к сладкой лени, к чудным грезам! Таким грезам наяву предавалась и юная новобрачная чета, осыпанная всеми благами земными; все было ей дано: и здоровье, и счастье, и богатство, и почетное положение в обществе.

— Счастливее нас никого и быть не может! — искренне говорили они; и все же им предстояло подняться по лестнице человеческого благополучия еще на одну ступень, если бы Бог даровал им ожидаемое дитя, сына, живое физическое и духовное изображение их самих.

Счастливое дитя! Его бы встретили общее ликование, самый нежный уход и любовь, все благополучие, какое только могут дать человеку богатство и знатная родня.

Вечным праздником была для них жизнь.

— Жизнь — милосердный дар любви, почти слишком великий, необъятный! — сказала супруга. — И представить себе, что эта полнота блаженства должна еще возрасти там, за пределами земной жизни, возрасти до бесконечности!.. Право, я даже не в силах справиться с этой мыслью, до того она необъятна!

— Да она и чересчур самонадеянна! — ответил муж. — Ну, не самонадеянно ли, в сущности, воображать, что нас ожидает вечная жизнь... как богов? Стать подобными богам — ведь эту мысль внушил людям змий, отец лжи!

— Но не сомневаешься же ты в будущей жизни? — спросила молодая супруга, и словно темное облачко скользнуло впервые по безоблачному горизонту их мыслей.

— Религия обещает нам ее, священники подтверждают это обещание! — сказал молодой муж. — Но именно теперь, чувствуя себя на верху блаженства, я и сознаю, насколько надменно, самонадеянно с нашей стороны требовать после этой жизни еще другой, требовать продолжения нашего блаженства! Разве не дано нам уже здесь, в этой жизни, так много, что мы не только можем, но и должны вполне удовлетвориться ей!

— Да, нам-то дано много, — возразила жена, — но для скольких тысяч людей земная жизнь — сплошное испытание; сколько людей от самого рождения бывают обречены на бедность, унижение, болезни и несчастье! Нет, если бы за этой жизнью не ждала людей другая, земные блага были бы распределены слишком неровно, и Бог не был бы Судьею Всеправедным!

— И у нищего бродяги есть свои радости, по-своему не уступающие радостям короля, владетеля пышного дворца! — ответил молодой человек. — И разве не чувствует, по-твоему, тяжести своей земной участи рабочий скот, которого бьют, морят голодом и работой? Значит, и животное может требовать себе загробной жизни, считать несправедливостью свое низкое положение в ряду других созданий.