Сказки для маленьких. Часть 2 - от «О» до «Я» - Коллектив авторов - Страница 430

Принцесса проснулась, открыла глаза и взглянула на своего избавителя.

— Ах, это вы, принц? — сказала она. — Наконец-то! Долго же вы заставили ждать себя...

Не успела она договорить эти слова, как всё кругом пробудилось.

Первая подала голос маленькая собачонка, по прозвищу Пуфф, которая лежала у ног принцессы. Она звонко затявкала, увидев незнакомого человека, и со двора ей ответили хриплым лаем сторожевые псы.

Заржали в конюшне лошади, заворковали голуби под крышей. Огонь в печи затрещал что было мочи, и фазаны, которых поварята не успели дожарить сто лет тому назад, зарумянились в одну минуту.

Слуги под присмотром дворецкого уже накрывали на стол в зеркальной столовой. А придворные дамы в ожидании завтрака поправляли растрепавшиеся за сто лет локоны и улыбались своим заспанным кавалерам.

В комнате дворцовой стражи воины снова занялись своим обычным делом — затопали каблуками и загремели оружием.

А привратники, сидевшие у входа во дворец, наконец осушили кубки и опять наполнили их добрым вином, которое за сто лет стало, конечно, старше и лучше.

Весь замок — от флага на башне до винного погребаожил и зашумел.

А принц и принцесса ничего не слышали. Они глядели друг на друга и не могли наглядеться. Принцесса позабыла, что ничего не ела уже целый век, да и принц не вспоминал о том, что у него с утра не было во рту маковой росинки. Они разговаривали целых четыре часа и не успели сказать даже половины того, что хотели. Но все остальные не были влюблены и поэтому умирали от голода.

Наконец старшая фрейлина, которой хотелось есть так же сильно, как и всем другим, не вытерпела и доложила принцессе, что завтрак подан.

Принц подал руку своей невесте и повёл её в столовую.

Принцесса была великолепно одета и с удовольствием поглядывала на себя в зеркала, а влюблённый принц, разумеется, ни слова не сказал ей о том, чтo фасон её платья вышел из моды по крайней мере сто лет назад и что такие рукава и воротники не носят со времён его прапрабабушки.

Впрочем, и в старомодном платье она была лучше всех на свете.

Жених с невестой уселись за стол. Самые знатные кавалеры подавали им различные кушанья старинной кухни. А скрипки и гобои играли для них прелестные, давно забытые песни прошлого века.

Придворныи поэт тут же сочинил новую, хотя немного старомодную песню о прекрасной принцессе, которая сто лет проспала в заколдованном лесу. Песня очень понравилась тем, кто её слышал, и с тех пор её стали петь все от мала до велика — от поварят до королей.

А кто не умел петь песни, тот рассказывал сказку. Сказка эта переходила из уст в уста и дошла наконец до нас с вами.

Шарль Перро

Старая грустная не-сказилка

Серый тусклый вечер серого тусклого дня. Темно. Мокро. Низкие тучи почти ложатся на крыши домов. Глупый одинокий щенок карабкается по ступенькам на чердак. Он просовывает удивленную мордочку в дверь, которую кто-то оставил открытой и разглядывает пыльные чердачные внутренности. Обходит какие-то сломанные двери и витки проводов. Чихает. Из разбитого окошка тянет влажным воздухом. Старая чердачная кошка щурит на него глаза и перестает облизывать лапу. Она подходит к нему и делает пару кругов. Щенок усаживается и с немым восхищением смотрит на диковинного зверя. Кошка взмахивает хвостом и выходит в окошко. Щенок, помедлив, вылезает за ней. Мокрая гремящая жесть скользит под лапами. Щенок предательски сползает к краю крыши. Кошка наблюдает. У щенка кружится голова. Коготки цокают по металлу. Страшно. Щенок повизгивает и смотрит на странного зверя. В ночном воздухе чайка взгрохатывает крыльями и падает вниз. Щенок закрывает глаза и сидит так, пока сердце загнанно бьется в ушах. Открывает глаза. Кошка уходит вдаль по гребню крыши. Щенок, перемазанный в чердачной пыли, медленно спускается по лестнице. Ступенька за ступенькой. Дверь квартиры приоткрыта. Кто-то стоит на площадке, перевесившись через перила и кричит: "Ну что, он там?.." Снизу что-то неразборчиво отвечают. Щенок входит в полосу света и зажмуривается. Его хватают на руки и задают сотню вопросов. Кричат вниз. Слегка шлепают. Несут мыться и чиститься. Потом он долго лежит на коврике в темноте и не может уснуть. Рядом лежат пожеванный медвежонок и мячик. Ткнуть мячик носом. Утащить медвежонка с собой. Все не то. Не так. Неправильно. А потом щенок засыпает. И ему снятся сны, от которых он повизгивает и дрыгает лапками. Сны про чердачную кошку, про мокрую скользкую крышу и птицу, которая упала.

Ева Орловская

Старуха и горшки

Жила-была старуха. Пошла она однажды к горшечнику и купила четыре горшка. Вернулась домой, поставила горшки на полку, а сама достала из кувшина муку и принялась печь лепешки. Здоровья старуха была слабого,ходила сгорбившись. Работать ей было трудно. Месит она тесто и думает о своей горькой доле: “Вот был бы у меня сынок, пошел бы он сейчас жать пшеницу”. Сказала это старуха вслух и тяжело вздохнула. Услышали ее слова горшки, что стояли на полке, закачались, застучали друг о друга, будто переговариваясь. А старуха опять тяжело вздохнула. Тогда один горшок, который стучал громче всех, закачался еще сильнее. И старуха вдруг услышала: - Матушка! Матушка! Я пойду в поле жать пшеницу! Осмотрелась старуха - никого нет.А голос раздается снова: - Матушка! Матушка! Я пойду в поле жать пшеницу! - Кто здесь? Кто это говорит? - удивилась старуха. А горшок соскочил с полки и вприпрыжку подкатился к старухе. - Это я, матушка! Я! Увидела старуха горшок, и все ее морщинки засияли от улыбки: - Да как же это ты, проказник,сможешь пшеницу жать? - А вот посмотришь, матушка. Я вмиг управлюсь! - И горшок вприпрыжку выкатился из дома. Докатился он до дома деревенского старосты и закричал: - Староста, староста! Возьми меня в работники, я буду пшеницу жать! Посмотрел староста своими маленькими глазками на горшок: - Ишь ты, самого от земли не видно, а в работники наниматься хочет! - усмехнулся он. Затянулся он из своей трубки, подержал дым во рту, потом дунул на горшок и сказал:

- Где уж тебе пшеницу жать. Убирайся-ка, покуда цел!

- А вот посмотришь, староста, каков я! Укажи мне поле, на котором надо пшеницу жать! Рассмеялся староста:

- Ты хоть и мал, да, видно, удал. Так и быть, иди в поле. У меня пятьдесят бигхов (Бигх - единица земельной площади; один бигх равен 0,25 га.) земли под пшеницей. Посмотрим, как ты жнешь.

Покатился горшок в поле. Но едва лишь он успел скрыться из глаз, как тотчас же вернулся обратно. Посмотрел староста - пшеница сжата и связана в снопы, а снопы уже лежат на гумне. Подивился он:

- Ну и чудеса! Дела хватило бы на многих работников, а тут один миг - и готово! Ни забот, ни хлопот!

И обратился староста к горшку:

- Подойди-ка, дружок, ко мне поближе. Надо мне расплатиться с тобой за твою работу.

Подпрыгнул горшок и говорит:

- Обмолотишь пшеницу, тогда я и приду за расчетом. Дашь мне за работу горшок зерна.

Обрадовался жадный староста. Ведь это совсем даром! Горшка пшеницы даже одному человеку на целый день маловато. “Вот простак мне попался!”-подумал староста, а сам давай хитрить:

- Как? Целый горшок пшеницы только за то, что поле сжал? Ну да ладно, что с тобой делать! Приходи после обмолота. Дам тебе горшок пшеницы.

Горшок ускакал.

Наступило время молотьбы. Пшеницу обмолотили, провеяли. Стал староста поджидать, когда к нему горшок пожалует. Глядит - а он уже катится. Подкатился и говорит:

- Староста, староста! Сыпь в меня пшеницу!

Стал староста насыпать пшеницу в горшок. Сыплет-сыплет, а доверху никак не наполнит. Подсыпал он еще, смотрит - а горшок как был, так и остался пустой. Тогда староста взял большой совок и начал быстрее черпать пшеницу из закрома. Прошел час, другой, третий: насыпает староста пшеницу в горшок, а тот все еще почти пуст! Всю пшеницу из амбара пришлось старосте выгрести, чтобы кое-как наполнить горшок. Запыхался староста, пот с него градом катится. От жадности и злобы лица на нем нет: такой крохотный горшочек, а всю его пшеницу вместил! Тут, конечно, без колдовства дело не обошлось! Жалко старосте расставаться со своей пшеницей, но молчит, рта не раскрывает. Да и что пользы говорить? Сам же обещал!