Сказки для маленьких. Часть 2 - от «О» до «Я» - Коллектив авторов - Страница 625

625

Девахе-то жаль отца стало до слёз и спрашивает она у Тимохи,

- Как мне тебя упросить змеюшка, как мне тебя задобрить-умаслить?

Закачался, забряцал денюжкой змей цыганский и говорит,

- А откупиться. Неси мне все кольца да серьги мамкины, неси мне мошну отцовскую.

Что ж тут поделаешь, родитель-то дочке всего богатства дороже. Обошла по дому Любаша и всё до последнего грошика, до последней бусинки собрала, змею несёт и слезами заливается. В доме-то теперь хоть шаром покати – паутину лишь соберёшь. Не хочется ей черноглазому Тимохе достаток из семьи отдавать. Углядела тут девчушка в прихожей палаш отцовский, с которым он всегда на службу ходил, вытащила из ножен, у двери встала и кричит,

- Помогай-ка, Тимоха! Одной мне такой тяжести не дотащить.

Обрадовался змей, зашелестел монистой, к двери ползёт и глазищами лихо зыркает, а как высунулся за порог, то и снесла ему Любушка голову в малиновом картузе напрочь, так что под кровать она в этом картузе укатилась. Как влитой он на Тимохе сидел до погибели. Рассыпался змей цыганский золотым кладом, а тут и Данила Петрович из кабаков на порог. Глядит на богатство и глазам не верит,

- Крепка, - говорит, - нынче стала казёночка царская, чуть не по колено отсыпала.

Повинилась дочка отцу за грошик, про хитрости змеиные рассказала. Отец только крякал, да усы от слезы утирал. Сел он потом к столу, созвал всех домашних, раскурил свою трубочку и всю правду про щучий подарок поведал, а напоследок сказал,

- За чужое добро не хвастай.

Сказал так и до одной все монеты с пола собрал. Ссыпал казну в мешок, а наутро в крепости доложил царю по команде. Принял капитана Васильева Царь Пётр Алексеич, выслушал его рассказ и говорит,

- А что, Данила Петрович, видать крепко уразумил тебя табачок царский.

Выкурили они потом оба по трубочке, посмеялись, а потом велел Император Васильеву обратно на Васильевский остров идти, но уже – губернатором. Но упросил капитан Царя Петра Алексеича на такую головокружительную высоту его не ставить; ни по чину ему она, ни по разуму, ни по возраста старшинству. Подивился он на такую честность, дал капитану майора и в отпуск на всё лето выпустил, да ещё табаку приказал сколько снесёт насыпать, чтоб ещё больше ума-разума поднабрался. А денежки щучьи на сорокапушечный корабль пустили. Как раз тогда швед на страну, очертя голову, пёр.

Сергей Гришунин

Эй, ты!

Никто из зверей не хотел проходить мимо домика, в котором жил попугай Эйты. Иначе его и не называли, потому что самое любимое выражение попугая было «Эй, ты!».

Увидит он бегемота и кричит: - Эй, ты! Бегемота Твой портрет - в журнале мод! Увидит крокодила и насмехается:

- Эй, ты! Крокодила Как ты в лужу угодил? Увидит носорога - и проходу не дает:

- Эй, ты1 Носорог! Не цепляйся за порог! Кому захочется мимо такого вредного попугая прохо- дить? Но приходилось все-таки. Ведь домик попугая Эйты стоял на самой центральной улице, напротив самого центрального универмага.

Больше всех был недоволен этим дразнилкой директор универмага жираф Долговязик, потому что к нему почти перестали заглядывать покупатели. Никому не хотелось, чтобы его при всех дразнили.

И тогда жираф Долговязик придумал хитрый ход. Он преподнес попугаю Эйты ко дню рождения боль шущее новенькое зеркало.

Увидел Эйты свое изображение в зеркале и решил, что это совсем другой попугай на него смотрит.

С того дня он все время торчит возле зеркала и сам себя дразнит:

- Эй, ты? Попугай? Сиди дома, не гуляй?

Михаил Пляцковский

Экипаж

Изучение человека включает в себя три науки. Первая - это наука обычного знания; вторая - наука необычных духовных состояний, часто называемых экстазом, и, наконец, третья и наиболее важная наука - наука истинной реальности: наука, занимающаяся изучением того, что неизмеримо выше предметов изучения первых двух наук.

Только реальное внутреннее знание составляет знание науки истинной реальности. Первые же две науки лишь отражают, каждая по-своему, третью науку. Они почти бесполезны без нее.

Представим себе кучера. Он сидит на козлах экипажа и управляет лошадью, которая тянет за собой экипаж. Экипаж - это интеллект, высшая форма, в пределах которой мы находимся, когда сознаем свое существование и решаем, что нам делать. Экипаж дает возможность лошади и ездоку действовать. Это то, что мы называем "ташкил", внешняя оболочка или формулировка. Лошадь, являющаяся движущей силой, символизирует энергию, называемую иногда "эмоциональным состоянием", а иногда как-нибудь по-другому. Она необходима, чтобы привести в движение экипаж. Человек, в нашей схеме, есть тот, кто воспринимает наилучшим образом цель и возможности ситуации и направляет экипаж в заданном направлении. Каждый из этих трех элементов, взятый в отдельности, способен выполнять свои функции, причем достаточно правильно. Но общая функция, которую мы называем движением экипажа (к цели), не может осуществляться до тех пор, пока действия трех элементов не будут согласованы ПРАВИЛЬНЫМ ОБРАЗОМ.

Только "человек" - реальное "я" - знает необходимость "экипажа", "лошади" и "кучера" друг в друге, а также знает, как связать их действия. Великая работа, в понимании суфиев, есть знание того, как сгармонизовать функции описанных трех элементов. Слишком много седоков, неподходящая лошадь, чересчур легкий или тяжелый экипаж - и результат не будет достигнут.

Этот открывок записан в дервишском манускрипте на персидском языке. Различные варианты его найдены в таких географически удаленных друг от друга школах, как дамасская и делийская.

Сказка дервишей

Эльф розового куста

В саду красовался розовый куст, весь усыпанный чудными розами. В одной из них, самой прекрасной меж всеми, жил эльф, такой крошечный, что человеческим глазом его и не разглядеть было. За каждым лепестком розы у него было по спальне; сам он был удивительно нежен и мил, ну точь-в-точь хорошенький ребенок, только с большими крыльями за плечами. А какой аромат стоял в его комнатах, как красивы и прозрачны были их с гены! То были ведь нежные лепестки розы.

Весь день играл эльф на солнышке, порхал с цветка на цветок, плясал на крыльях у резвых мотыльков и подсчитывал, сколько шагов пришлось бы ему сделать, чтобы обежать все дорожки и тропинки на одном липовом листе. За дорожки и тропинки он принимал жилки листа, да они и были для него бесконечными дорогами. Раз не успел он обойти и половины их, глядь - солнышко уж закатилось; он и начал-то, впрочем, не рано.

Стало холодно, пала роса, подул ветер, эльф рассудил, что пора домой, и заторопился изо всех сил но когда добрался до своей розы, оказалось, что она уже закрылась и он не мог попасть в нее; успели закрыться и все остальные розы. Бедный крошка эльф перепугался никогда еще не оставался он на ночь без приюта, всегда сладко спал между розовыми лепестками, а теперь!.. Ах, верно, не миновать ему смерти!

Вдруг он вспомнил, что на другом конце сада есть беседка, вся увитая чудеснейшими каприфолиями; в одном из этих больших пестрых цветков, похожих на рога, он и решил проспать до утра.

И вот он полетел туда. Тес! Тут были люди. красивый молодой человек и премиленькая девушка. Они сидели рядышком и хотели бы век не расставаться - они так горячо любили друг друга, куда горячее, нежели самый добрый ребенок любит своих маму и папу.

- Увы! Мы должны расстаться! - сказал молодой человек. - Твой брат не хочет нашего счастья и потому отсылает меня с поручением далеко-далеко за море! Прощай же, дорогая моя невеста! Ведь я все-таки имею право назвать тебя так!

И они поцеловались. Молодая девушка заплакала и дала ему на память о себе розу, но сначала запечатлела на ней такой крепкий и горячий поцелуй, что цветок раскрылся. Эльф сейчас же влетел в него и прислонился головкой к нежным, душистым стенкам.