Карьерский оборотень - Новиков Николай Михайлович - Страница 17

— Да вы что! — удивилась Катя. — А я об этом совершенно ничего не знала.

— Ну, не то чтобы нашел, а выяснил, что это был пес Елизаветы Петровны. Он ночью сорвался с цепи, погулять захотелось. Да так и не вернулся домой. Где-то там, в карьере, ваш участковый застрелил его. Уж не знаю, что там показалось милиционеру и вашему брату, но я определенно могу сказать: это был очень дружелюбный пес. На верите — спросите мою хозяйку. Может быть, он решил поиграть с ними или заблудился в кустах и обрадовался, увидев людей. А милиционер в него — из пистолета…

— Но Роман мне рассказывал, это было какое-то чудовище, которое страшно рычало и хотело разорвать его.

— Вы, Катя, спросите об этом чудовище мою хозяйку, Елизавету Петровну. Кстати, Роман был трезв?

— Не совсем… запах-то я учуяла, — растерянно сказала Катя.

— Вот и ответ на ваши сомнения. Не сомневаюсь, что и ваш участковый, — Егоров намеренно не показывал виду, что знает о предстоящей свадьбе Кати и Ивана, — тоже был под градусом.

— Он не пьет…

— Тогда зачем стрелять в безобидную собаку? Зачем огорчать одинокую старушку, для которой пес был единственным другом?

— Я не знаю… Может быть, Иван… Он в тот вечер очень злой был, вот и решил выместить свою злобу… нет, не знаю.

Катя попыталась представить себе Ивана, стреляющего в собаку, и — не смогла. Но с другой стороны, Егоров… Он и не пытался убедить ее в правоте своих слов. Не веришь — пойди спроси у других. Что же там случилось на самом деле? Откуда здесь чудовища? Но кто-то же набросился на Романа? Не могло же им привидеться обоим сразу?

— Всякое бывает, — усмехнулся Егоров.

— А может быть, Иван стрелял в другую собаку, которая действительно набросилась на брата? — неуверенно предположила Катя, почему-то зная, что у Егорова и на это есть готовый ответ.

Так оно и вышло.

— В эту, Катя, к сожалению, в эту, — вздохнул Егоров. — Милиционер обнаружил следы крови и в огороде моей хозяйки. Подстреленный пес прибежал домой, но, видимо, потом совсем обезумел от боли и умчался в старый карьер. И там исчез. Думаю, навсегда. Я весь день, как мог, утешал бедную Елизавету Петровну.

Катя взглянула на затаившийся во мраке старый карьер и почувствовала, как страх холодным клубком заворочался в груди. Там, внизу, и вправду были джунгли — незнакомый, непонятный, пугающий мир.

— Пойдемте домой, — сказала Катя, — уже поздно, да и прохладно стало.

— Не печальтесь, Катя, — сказал Егоров. — Что было, то было.

Катя интуитивно почувствовала, что он хочет обнять ее, наверное, слова о том, что прохладно, стали своеобразным сигналом к этому. Она вся напряглась, готовая сбросить его руку, если та ляжет на ее плечо. Егоров опустил уже поднятую руку.

Они вышли на центральную улицу. Навстречу группами, парами и поодиночке шли люди — в клубе только что закончился вечерний сеанс. Катя чувствовала на себе укоризненные, а то и просто враждебные взгляды земляков. Она повернулась к Егорову, словно ища поддержки, но ее спутник шел совершенно спокойно, не обращая внимания на людей. Он смотрел вперед, будто бы сквозь идущих навстречу.

«Как неудачно мы попали на эту улицу, — подумала Катя, смущенно опуская глаза. — Не дай Бог Иван появится, устроит скандал, и все будут на его стороне. Что же это я делаю?»

Невысокий старик в фетровой шляпе остановился прямо перед Катей, подергивая себя за рыжий ус. Это был учитель пения Леонид Поликарпович.

— Как же так, Катенька? — удивленно спросил он. — Выходит, то, что люди говорят, — правда?

— Что правда? — спросила Катя.

— Ну, то, что вы с Иваном окончательно разругались?

— Глупости это, Леонид Поликарпович, все у нас хорошо.

— И тем не менее ты гуляешь с другим человеком. А я ведь уже на свадьбу был приглашен, ты помнишь? Сама же просила поиграть на скрипке и на баяне. Я дома репетирую вовсю, жду не дождусь…

— Катя просто показывала мне поселок, рассказала о заброшенном карьере, — холодно сказал Егоров. — Ничего предосудительного в этом, надеюсь, нет.

— Молодой человек, — недружелюбно сказал Леонид Поликарпович, тыча пальцем в грудь Егорову. — У нас не принято гулять с чужими невестами. Казаки строго смотрят на подобные выходки, и я удивляюсь долготерпению Ивана и неосмотрительности Катерины.

— Как это понимать? — спросил Егоров.

— Прямо так и понимайте, молодой человек, — совсем сердито сказал старик. — Что замечательную девушку представляете в нехорошем свете. Если вы не знаете, что Иван и Катя готовятся к свадьбе, так знайте. И сделайте правильные выводы!

— Пожалуйста, Леонид Поликарпович, не надо сердиться, — растерянно попросила Катя.

Егоров вздрогнул, торопливо прикрыл ладонью глаза, будто у него вдруг разболелась голова.

— Я не думал, что из-за пустяка возникнет такой шум, — глухим голосом пробормотал он. — Вы можете осуждать меня, чужого человека, хотя, по правде не за что. Но как вам не стыдно плохо думать о Кате? Вы же ее давно знаете!

— Ты меня не стыди! — строго сказал Леонид Поликарпович. — Лучше отойди от нее подальше!

И, с гордо поднятой головой и ощущением выполненного долга, старик зашагал вперед.

— Наверное, нам не следует больше встречаться, — неуверенно сказала Катя. — У вас и вправду могут быть неприятности, Володя.

— Как скажете, Катя, так и будет, — смиренно ответил Егоров, отрывая ладонь от лица. — Я вам уже говорил, что с трудом переношу явное хамство. Не могу понять, как людям не совестно лезть в чужую жизнь? Неужели не канули в прошлое времена, когда поведение супругов обсуждали на партийном собрании? Прилюдно ворошили грязное белье? Я думал, с этим покончено…

— Да вы не огорчайтесь, Володя, — улыбнулась Катя. — Я ведь действительно пригласила Леонида Поликарповича на свадьбу, вот он и принял нашу прогулку близко к сердцу. Не надо провожать меня до калитки, сама дойду. До свидания, Володя.

— Надеюсь, до скорого свидания, — со значением сказал Егоров.

Некоторое время он стоял посредине улицы, глядя на удаляющуюся стройную фигуру, а потом неторопливо пошел к своему жилью.

В темном переулке от забора вдруг отделился огромный мужик, подошел к Егорову, схватил ручищами за полы куртки, рявкнул, дыша в лицо перегаром:

— Ну ты, козел! С девочками нашими разгуливаешь?! Без разрешения? А ну давай гони тысчонку на бля… гоустройство поселка Карьер!

Егоров брезгливо отстранился. Он узнал мужика, которого часто встречал у магазина, где тот ошивался в надежде залить свою неиссякаемую жажду. Вася Косой, тоже местная достопримечательность. По словам Елизаветы Петровны, притворяется больным, а на самом деле обычный тунеядец и пьяница. Живет один в полуразвалившейся хатенке вот в этом переулке.

— Тебя участковый послал, да? — спросил Егоров, вытаскивая из кармана тысячерублевую бумажку.

— Где участковый? — испуганно обернулся мужик. — Ну ты, городской! Смотри, щас ладонью прихлопну — мокрое место останется! Ты меня не пугай, понял?

Егоров понял.

— Я не сомневаюсь, что за эту тысячу рублей поселок действительно благоустроится, — сказал он и вскинул на Косого горящие глаза.

Тот заграбастал купюру, сунул ее в карман драного пиджака, потом прищурился, глядя на Егорова.

— И не зыркай на меня! — он поднял кулачище.

— Хорошо, не буду, — сказал Егоров и опустил глаза.

9

Евдокия Андреевна, мать Ивана, пожилая полная женщина с карими глазами и седыми волосами, стянутыми на затылке, подошла к сыну, легонько похлопала его по плечу.

— Ваня! Представляешь, как внесешь в нашу хату молодую красавицу жену, да?

— Опять дождь пошел, — сказал Иван, глядя в окно.

— Чего ж ему не идти, осень пришла. Ты сегодня какой-то особенно задумчивый, Иван. В кои-то веки воскресенье вечером сидишь дома, не гоняешься по поселку за хулиганами и пьяницами. Даже удивительно видеть такое. Что-то случилось?

— А что может случиться?