Карьерский оборотень - Новиков Николай Михайлович - Страница 4

— Крутился тут. Поддатый или курнул где-то, я не принюхивался, но глаза уже квадратные.

— Домой пошел? — нетерпеливо спросил Иван.

— Похоже, в кусты, там народу много, чем заняты — не знаю.

— Ладно. Присмотри за мотоциклом, чтобы колеса не открутили, а я пойду гляну, что там, потом отпущу тебя домой.

Иван оставил мотоцикл под присмотром Маринина, а сам неторопливо двинулся в сторону пустыря. На тропинке, среди густых кустов сирени, он остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, а нестройный гомон впереди прояснит обстановку. Недолго пришлось ему стоять в засаде: резкие выкрики, треск ломающихся ветвей, пьяные вопли заставали Ивана рвануться вперед.

Он с ходу врезался в толпу воинственных подростков, выбил палку из рук одного и тут же пинком отправил его в кусты. Хлесткими оплеухами свалил с ног еще двоих, краем глаза успел заметить тускло блеснувший нож, летящий в траву. Знают, что если попадешься участковому с ножом в кармане — пощады на жди, потому и выбросили его сразу, как только поняли, кто к ним пожаловал.

— Шуба, пацаны! Потапыч! Атас! — раздались испуганные голоса.

Подростки бросились врассыпную. Однако Иван успел поймать взглядом того, кто был ему нужен, в два прыжка настиг Романа, схватил за плечо.

— Далеко направился, будущий родственничек?

— Да пошел ты!.. — злобно выкрикнул Роман и заскулил. — Ой, ты мне все кости сломаешь… Отпусти, кому сказал? Отпусти!

Иван чуть ослабил железную хватку, развернул парня, подтолкнул его обратно, к танцплощадке, где по-прежнему играла музыка.

— Пошли. Катя разрешила мне надрать тебе уши. И так будет всегда, когда ты вздумаешь дурью маяться. Понял?

— Не понял! — еще больше озлобился Роман. — Кто ты такой, чтобы следить за мной? Мент? Ну вот и занимайся своими делами, а шпионить за людьми кончай! Никто тебя об этом не просил.

— Я же сказал: по-родственному займусь твоим воспитанием. Чтобы ты не испортил себе будущее. И не возражай, я старше тебя, знаю, что делаю.

Они вышли к мотоциклу. Там, в свете фонарей, Иван заметил, что Роман изрядно пострадал в драке: под левым глазом красовался большой синяк, щека поцарапана, на скуле ссадина.

— Ого! — присвистнул стоящий на посту Маринин. — А я, между прочим, знал, что этим дело кончится.

— Все, Сергей, — сказал ему Иван, — топай до дому. Сегодня они навряд ли снова соберутся здесь. Разогнал кодлу, теперь у них есть время остыть, подумать. Иди, привет жене передавай. Счастливо.

— Я тоже пойду, — дернулся Роман, но Потапов крепче сжал его плечо. Ну, что еще? Чего ты ко мне привязался? Проходу не даешь, все выискиваешь, к чему бы придраться!

— Садись в коляску, — строго сказал Иван. — Так уж и быть, подброшу тебя домой.

— С чего ты взял, что я хочу домой?

— С того! — Иван легонько шлепнул парня по затылку. — Пойдешь искать на свою задницу приключений — еще получишь. А на сегодняшний вечер тебе вполне достаточно. Садись, кому сказал!

Роман покосился на участкового и нехотя подчинился. Прежде чем завести мотоцикл, Иван внимательно огляделся — все было спокойно, на площадке звучала музыка, кто-то танцевал, кто-то дурачился, ничто не предвещало возможных происшествий. Иван взялся за руль и направил мотоцикл к дому Кати Клейн.

— Ты мне жить не даешь! — истерически крикнул Роман. — Я все расскажу отцу!

— Не сомневаюсь, что Федор Петрович спасибо мне скажет за то, что вытащил тебя сегодня из этой драки, — невозмутимо сказал Иван.

— Не Федор Петрович, а Фридрих Петро… Питерович!

— Заткнись, Роман, все уже устали от твоих выходок.

— Не Роман, а Рейнгольд!

Иван резко затормозил, внимательно посмотрел на парня.

— Ну, что ты хочешь этим сказать?

— Что ты мне надоел своими выходками, приставаниями к моей сестре! Из-за тебя я… торчу в этой дурацкой стране, в этом дурацком поселке! Отец уже согласился уехать в Германию, собирался визу получить, а Катька его отговорила! Потому что собирается замуж за тебя и не хочет уезжать. Если б не ты, я бы давно уже был в Германии!

— И что бы ты там делал?

— Нашел бы себе занятие!

— Между прочим, там конопля возле заборов не растет. Ты бы оказался безработным. Ты же ничего не умеешь делать и, самое главное, не хочешь ничему учиться.

— Я там на пособие по безработице проживу в тыщу раз лучше, чем здесь! — крикнул Роман. Глаза его злобно блестели.

— Может, и так, — вздохнул Иван. — А как быть с тем, что ты здесь родился, вырос, что отец твой — уважаемый человек в карьероуправлении?

— Плевал я на ваше карьероуправление!

— Ну и дурак, — сказал Иван. Покачал головой и добавил: — Твой отец никогда бы такого не сказал. А ты — просто глупый и невоспитанный пацан. Даже говорить с тобой неинтересно.

— Мне с тобой тоже.

— Почему же, можем и поговорить, раз уж так получается, что скоро станем родственниками. Но сперва хочу тебя предупредить: еще раз скажешь «Катька» или что-то подобное, я из тебя мозги вышибу. Учти. Катя прекрасная девушка, и она для тебя — как мать. А теперь расскажи, чем же тебя прельщает Германия? Почему ты так стремишься уехать? Насколько я понимаю, Федор Петрович и не задумывался об этом, и Катя никогда не собиралась. А ты?

— Не твое дело.

— А все же поделись своими мыслями.

— Там по крайней мере человек может вечером пойти в приличный бар, или казино, и вообще… нормально жить. И никто немца не станет называть фашистом!

— Почему же? Если заслуживает — назовут. Это у нас запрещено. И если кто-то сказал тебе «фашист» — давай фамилию, я его завтра вызову, и, можешь не сомневаться, больше он такого не скажет.

— Я сам с ним разберусь.

— Давай вместе попробуем. Мне самому подобные оскорбления не по душе.

— Чтобы я менту жаловался? Чего ты привязался ко мне? Не лезь, куда тебя не просят! Ну, давай, вези меня домой, если уж захотелось таксистом поработать! — Роман никак не мог успокоиться.

Иван вздохнул. Плохой из него получался воспитатель. Не так он привык разговаривать с нахалами. В принципе научить этого парня хотя бы вежливо разговаривать особого труда не составляло, да нельзя. Все же будущий родственник, любимый сынок будущего тестя. Черт бы его побрал!

— Успокойся, — рявкнул Иван, включая скорость. — Между прочим, не такой уж паршивый у нас поселок. Недавно человек из Краснодара к нам приехал, начальником электроцеха будет работать на ЖБИ. Нравится ему здесь. С высшим образованием человек, понимает что к чему.

— Какой-нибудь двинутый чувак, — хмыкнул Роман.

— Да нет, вполне нормальный, интеллигентный и не старый.

— Ну, вот я его встречу как-нибудь вечерком, пощекочу немного, он быстренько сдернет отсюда. Аж пятки засверкают.

— Нет, — замотал головой Иван. — С тобой действительно невозможно разговаривать! Все! Замолчи, иначе я тебя…

— Попробуй! Ну, давай, давай! Отец тебе этого не простит. Я ему и про сегодняшнее расскажу.

Иван прибавил скорость, чувствуя, что еще пара минут разговора с этим парнем, кончится плохо. Быстрая езда отвлекала от невеселых мыслей о будущем родственника. Черт бы его побрал!

Резко тормознув у зеленого забора, Иван приказал:

— Домой. И не вздумай шляться по поселку. Поймаю — считай, пятнадцать суток тебе обеспечено.

— За что?!

— За драку, за курение «плана», за оскорбление сотрудника милиции и еще много за что. Ну, иди. И помни, что я сказал!

3

Егорову не спалось. Он лежал на скрипучей железной кровати, уставившись неподвижным взглядом в низкий белый потолок с просевшими балками, но виделось ему совсем другое. Картины недавнего прошлого стояли перед глазами. И требовали ответа: кто же ты, Владимир Егоров? Точнее, кем ты стал?

Этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, когда Вартан гнал машину по ночному шоссе к травмпункту поселка Джубга. Егоров сидел на заднем сиденье между Зиной и Галей, зажимая правой ладонью наспех перебинтованную рваную рану на левом плече. Он уже очнулся от шока и пытался рассказать, что напал на него страшный, неведомый зверь с красными глазами. Зина согласно кивала и ласково говорила, что вот скоро они приедут в травмпункт и там ему непременно помогут. Галя же прямо сказала, что он человек впечатлительный, а сегодня полнолуние, вот и получилось, что принял слишком близко к сердцу рассказ Вартана о красных глазах какого-то идиота. Оттого дикий кабан или одичавшая собака показались ему страшным чудовищем.