Месть карьерского оборотня - Новиков Николай Михайлович - Страница 15

— Да ты че, Жека? Я до этого ехал шесть часов.

— Скажи спасибо, что меня там не было, в камере, — зло сказал Разуваев. — Я бы тебе объяснил на пальцах, как нужно себя вести, придурок. Вали отсюда, вмажь стаканяру и спи. Не вздумай шататься по улицам, Потап увидит пьяным — жутко обрадуется. Врубился?

— Все понял, спасибо, Лева.

Когда Мошканцев ушел, Гусляров внимательно посмотрел на своего босса.

— Какие дела, Лева? Я никак не врублюсь, че делать будем. Ну хорошо, допустим, это Краснуха. Так он затаится на месяц, два. Если уж пошел на такое, значит, все продумал. Будем два месяца смотреть за ним?

— А ты подумай хорошенько, Гусляр. Краснуха минут сорок где-то бегал. Где? Зачем? Вообще-то, в таких делах самодеятельность — хуже дури. Какого хрена он не пришел к Старому карьеру, не сообщил сразу, что к чему?

— Я же сказал — допустим…

— А с другой стороны… Ты слишком далеко торчал от конторы. Сколько минут идти надо было? Семь?

— Ну, может, пять, — пожал плечами Гусляров.

— С того момента, как увидели Айсмана с Канючкой, а потом и сторожа… Минут десять там вообще пусто было, кто угодно приходи, бери и смывайся.

— Да ладно, я не верю, что кто-то мог быстро проскользнуть, открыть сейф…

— А если этот кто-то имел ключи от сейфа? Тот же Потап зашел, взял и смылся.

— Ну, в это я точно не верю. Откуда он знал, что я сожгу сортир старика?

— Тогда другой вариант. Он взял товар, когда уезжал домой. Послал Айсмана куда-то чего-то глянуть, вытащил из сейфа, сунул в карман, а потом спокойно поперся домой.

— Зачем ему это? — удивился Гусляров.

— Давай-ка прикинем, зачем. По таким делам Потап должен был немедленно звонить в район, вызывать спецов, отправлять туда Мошку со всеми доказательствами. Не позвонил. Ну, хотя бы должен торчать до утра, дело-то серьезное. Внаглую смылся домой. Прикинь, ему не нужны бабки, он просто сожжет товар в печке или утопит в каком-то котловане. Просто хочет мне подлянку кинуть. На хрен ему Мошку сажать, тот все равно не сдаст меня, знает, что кончат на зоне, если сдаст. И на улики ему плевать. А вот подлянку мне кинул классную, соображает, сука!

— Откуда он знает, что Мошка вез товар для тебя?

— А кто у нас не знает, что Мошка — мой человек?

— У тебя не башка, а Дом Советов, Лева. А вот насчет Потапа я сомневаюсь. Он же сам полным лохом перед районными выглядел с задержанием Мошки. Да и перед всем Карьером. И чего достиг? Ну, потерял ты какие-то бабки…

— Бабки тут ни при чем, Ашоту товар нужен срочно. Большим людям из Москвы гарантировал.

— Лады, вышел у нас «прокол», он что, «план» достать не может? — удивился Гусляров. — Не один ты на Ашота работаешь.

Разуваев скривился, встал из-за стола, достал из шкафа бутылку виски, два стакана. Плеснул себе и Гуслярову, сел в кресло, хлебнул терпкую жидкость.

— Жека, товар был супер, специально для Ашота. И два кило — это тебе не шуточки.

— А если махнуть за новой партией в Черкесск, а после — прямо в Ростов, доставить Ашоту?

— Поедешь? Нет? И я не хочу. Потап только того и ждет, чтобы взять меня с поличным. Даст ориентировки на все наши «тачки», чтобы останавливали и «шмонали» по полной программе.

— Дела-а… — протянул Гусляров, глотая виски. — Слушай, но я не верю, что Потап так тонко тебя прищучил. А если, допустим, ты прав, че делать будем? Потапа ж не спросишь…

— Спросим. Надо подумать, как. И — быстро подумать. Все понял, Жека? Ну давай, пора и за работу, но — думай, думай! И я буду.

Гусляров кивнул и вышел из кабинета. Разуваев взъерошил волосы, долго смотрел туманным взглядом на закрытую дверь, а потом тряхнул головой, снова плеснул в хрустальный стакан виски и выпил.

Чуть позже, в кабинете Потапова, совещались двое милиционеров поселка. Вид у обоих был неважнецкий, не выспались, устали, наслушались издевок районных коллег, что не улучшило настроения, но распалило желание выяснить, кто же «наехал» на них, дабы расплатиться сполна.

Потапов поспал три часа, наскоро позавтракал и поехал прямиком к Вальке-Канючке. Хоть и говорил ночью напарнику, что сорокалетняя алкоголичка и под пытками не признается, кто ж ее надоумил вытащить из кабинета Володю, но теперь важной казалась любая мелочь. Станет отбрехиваться, глядишь, и скажет что-нибудь интересное.

Муж Канючки работал помощником машиниста экскаватора в карьере, тоже не дурак был выпить и дурак не выпить, но все же работал и в общем-то строптивым нравом не отличался. Ругались они часто, если не сказать — ежедневно, да более или менее нормально, во всяком случае, до рукоприкладства дело редко доходило, иначе Вальку не звали бы Канючкой. Оба были дома. Муж, Вадим Маслюченко, возился со своим мотоциклом, ему сегодня работать во вторую смену, жена в кухне жарила оладьи. Вадим, невысокий мужичок с лисьим лицом, округлым, с большими глазами и острым подбородком, ничего не помнил о ссоре ночью. И был сильно удивлен, что этим интересуется милиция.

— Вань, мы часто ругаемся, это да. Она ж совсем невменяемая становится, когда вмажет. Но вчера все было нормально. Да просто замечательно.

— Тебя же Володя Ледовской обнаружил спящим в хате, а рядом лежал топор. Супруга утверждала, что ты грозился убить ее, пришла за помощью, намеревалась спать у мэрии, так страшно было возвращаться домой..

— Я? — изумился Маслюченко. — Угрожал… топором? Валька! Валька! А ну подь сюда, зараза!

Канючка явилась не сразу — располневшая, с оплывшим лицом. Остановилась у мотоцикла, уперлась кулаками в бока.

— Я тебе угрожал топором?! — закричал Вадим.

— Угрожал, — мрачно сказала она.

— Я?! Тебе?!

— Угрожал. Ты хоть помнишь, что было ночью?

— Мне плевать, помню я или не помню. Короче, так, Иван, я принесу топор, а ты проверь на отпечатки пальцев, которые свежие, и рассуди нас. А ежели она выставила меня дураком и отвлекла наши органы от серьезных дел, ее надо посадить.

— Неси топор, только осторожно, держи за лезвие, — сказал Иван.

— Я сегодня с утра дрова им рубила, — неожиданно сказала Канючка. — Ты же дрых без памяти, а мне печку топить нужно.

— В сарае нарубленных дров целая поленница! — заорал Маслюченко. — Чего их рубить?!

— Они толстые, а мне на растопку надо было! — упрямо заявила женщина.

— А свидетели могут подтвердить угрозы Вадима? — спросил Иван. — Не шепотом же тебе угрожали, Валентина? Наверное, ор стоял такой, что на соседней улице было слышно.

— А время какое было? Все давно уже дрыхли. Мы ж в хате сидели, а не бегали по улице.

— Да брешет она, зараза! — крикнул Вадим.

Иван жестко смотрел в мутные глаза Канючки, а она не отвела взгляда, в котором горели похмельная уверенность и откровенная наглость.

— Дело в том, что ночью был совершен бандитский налет на кабинет участкового, — с мрачной усмешкой сказал Потапов. — Исчезли важные улики, была сожжена машина подозреваемого. Кто-то специально выманил Ледовского из мэрии, кто-то поджег туалет в огороде сторожа… А это означает — участие в банде особо опасных преступников. Коллеги из района и ФСБ работают вовсю. Найдут пособника — лет семь ему обеспечено.

— Я никому не пособляла! — крикнула Канючка. — Мне угрожали, порубить могли!.. И не стращай меня, Потап!

Но прежняя уверенность в ее глазах разом потускнела.

Больше говорить тут было не о чем. Канючка готова была закатить истерику, орать на всю улицу, что милиция не помогает народу, а издевается над простыми людьми, Иван это знал. И не стал напирать, вежливо попрощался, сел на мотоцикл и уехал, оставив Канючке время сообразить, что означают его слова. Она, конечно, крепко призадумается, и чем больше будет думать, тем сильнее станет донимать ее страх, глядишь, да и смекнет, в какие игры впуталась. А пока… пусть дозревает.

В кабинете было грязно, натоптано. Ну еще бы, целая опергруппа примчалась из Прикубанска, чтобы… вдоволь поиздеваться над двумя деревенскими ментами. А поскольку обычной смены дежурства не было, оба они утром отправились по домам и кабинет заперли, то и уборщица сюда не приходила. Иван сел за стол, выбросил окурки из пепельницы в корзину для мусора, тяжело вздохнул.