Одиночка - Мориарти Крис - Страница 11

– Ну у вас и выражение лица, – сказала Нгуен.

– Какое выражение?

– Как будто вы думаете: была бы я человеком, то сидела бы себе спокойно за ее столом и не занималась этой неблагодарной работой.

– Генерал…

– Мне интересно, Ли, были бы вы счастливы от закулисной политики и просиживания зада на слушаниях по бюджетным вопросам?

– Я не думала, что достижение счастья было целью этой деятельности.

– Ага. Мы все еще хотим переделать мир, не так ли? А я думала, мы это уже переросли.

Ли пожала плечами.

– Вы еще успеете вкусить всего, Ли. Не беспокойтесь. Только не сразу. То, чем вы будете там заниматься, значит гораздо больше. Война не окончена. И вы знаете это. Она не закончилась с подписанием Гилеадского соглашения или Торгового пакта. И новая война ведется за технологии: оборудование, невропродукты, психопрограммы поведения и управления высшей нервной деятельностью, но более всего – за квантовые технологии.

Нгуен подняла свой стакан, посмотрела в него, как гадалка на кофейную гущу, а потом поставила, не сделав и глотка.

– Шарифи работала над совместным проектом с компанией «Анаконда Майнинг Корпорэйшн». По ее словам, она была близка к разработке метода искусственного получения транспортных квантовых конденсатов.

– Я полагала, что это невозможно.

– Мы все полагали, что это невозможно. Но Шарифи… ну кто знает о том, что думала Шарифи. Она говорила, что могла это сделать. И этого было достаточно. Она и прежде добивалась невозможного. Поэтому мы организовали ей партнерство с АМК. В их обязанности входило предоставить шахту и конденсаты. Мы обеспечивали финансирование. И… прочие вещи. Десять дней назад Шарифи прислала нам предварительный отчет.

– И что было в этом предварительном отчете?

– Мы не знаем, – тихо и совсем невесело рассмеялась Нгуен. – Мы не можем его прочитать.

Ли прищурилась.

– Шарифи передала зашифрованный файл через станцию телепортации Мира Компсона. Но когда мы дешифровали его, то у нас получился… шум… мусор… просто кучка произвольных спинов. Мы пропускали его через все до одной дешифровальные программы, которые у нас были. Ничего. Он либо безнадежно поврежден, либо соединен с каким-то другим потоком данных, который Шарифи не удалось нам передать.

– Ну, и…

– Ну, и мне нужна первоначальная запись данных.

– Почему не озадачить этим АМК, если они также участвовали в этом деле?

Нгуен подняла бровь.

– Ага, – сказала Ли. – Мы с ними этим не поделились.

– Да, не поделились. И даже не планировали.

– Хорошо, – сказала Ли. – Итак, я получаю файл и делаю так, чтобы он не достался кому-нибудь еще. Это достаточно просто. Но почему я? Почему нужно было тратиться на то, чтобы меня сюда доставить?

Нгуен промолчала, глядя сквозь Ли вдаль. Ли поняла, что она смотрит в окно: в зрачках Нгуен сверкало холодное яркое отражение звезды Барнарда.

– Дело не только в исчезнувшем спин-потоке, – сказала она. – По сути, у нас нет никаких результатов работы Шарифи. Похоже, что она… почистила все перед тем, как умерла. Все выглядит так, что она стерла все до одного следы своей работы из системы. Как будто она планировала скрыть результаты от нас. – На губах Нгуен появилась холодная улыбка. – Итак. Никакой Шарифи. Никакого эксперимента. Никакого набора данных. И к тому же в огне пожара вместе с Шарифи гибнет начальник службы безопасности станции. Кто-то должен быть там и полностью восстановить картину, Ли. Тот, кому я могу доверять. Тот, кто выдержит нападки прессы по поводу тайной деятельности, если до этого дойдет. Кто справится с этим лучше героини Гилеада?

Ли стало неудобно сидеть в своем кресле.

– И не смотрите так, – сказала Нгуен. – Гилеад был поворотным пунктом. Здесь пресса права независимо от того, насколько грубо она ошибается во всех других вопросах, касающихся войны. Именно Гилеад привел Синдикаты к столу переговоров. Это позволило не допустить их на Мир Компсона и ко всему, что мы защищали последние тридцать лет. У вас достаточно смелости закрыть брешь, когда все вокруг разваливается на части, и сделать то, что необходимо. И вы не совершили ничего такого, чего мог бы стыдиться настоящий солдат. Я просмотрела запись в фактическом времени. Я уверена в этом, даже если вы считаете по-другому.

Ли нечего было на это ответить. Все, что ей полагалось помнить, было официальным спин-потоком. Ее запись в фактическом времени была засекречена и упрятана в катакомбы хранилища данных под штабом Космической пехоты на Альбе. Гилеад больше не принадлежал ей, не считая тех случаев, когда она видела его в скачковых снах, заносивших ложную информацию в ее официальную память. Эти сны оставляли в ней неприятную уверенность в том, что все уловки и ухищрения, предпринятые, чтобы оторваться от Мира Компсона, когда-нибудь подведут.

– Люди вам верят, – продолжала убеждать ее Нгуен. – Они очень верят вам. Взгляните на себя в зеркало. Бог мой, вам не хватило одного дедушки или бабушки для обязательной регистрации, не так ли? И все ведь из той же лаборатории, в которой вырастили Шарифи? Вы видели ее голограммы? Вы могли бы сойти за ее сестру. – Одна из ее безупречно ухоженных бровей выгнулась в дугу. – Технически вы ей таковой и приходитесь, правда?

– Скорее внучкой, – неохотно ответила Ли.

Для нее было бы куда легче, если бы ее имя не ассоциировалось со словом «конструкция».

– То-то и оно. Какому репортеру в здравом уме придет в голову обвинить вас в нетерпимости к своей собственной бабушке?

Ли пристально смотрела на пол у своих ног. Чьи-то каблуки или ножки кресел за долгие годы продавили отметины на паркете – иллюзия, которая изумляла ее своей осязаемой реальностью, как и палуба у нее под ногами.

«Должен же быть какой-то выход», – думала она. Ей нельзя было возвращаться на Мир Компсона. Было бы безумием полагать, что там ее никто не узнает.

– Я не уверена, что вы цените то, что я для вас делаю, – сказала Нгуен. – Вы устроили на Метце такую заваруху…

– Только потому, что доверилась Коэну.

– Не будьте наивной. Коэн – неприкасаемый. Тель-Авив это доказал. А вы уязвимы в высшей степени. – Нгуен поставила локти на стол, переплела пальцы вместе и посмотрела на Ли. – А знаете ли вы, что являетесь самым старшим по званию офицером в Космической пехоте из всех частичных генетических конструкций?

«А ты-то кто такая, черт тебя побери?» – подумала Ли. Но промолчала. Держать язык за зубами – этой наукой она за последние пятнадцать лет в Космической пехоте овладела в совершенстве.

– Это выплыло. В ходе трибунала над вами. Вы – ценный кадр, Ли. А это не всем по душе. Половина членов комиссии предпочла бы исключить вас из списков и забыть. Другая половина, включая меня, хотела бы сохранить вас. Все меняется, и вы – тоже. Постарайтесь это уяснить для себя.

– Хорошо, – ответила Ли. – Хорошо.

– Отлично, – сказала Нгуен, по-прежнему продолжая внимательно наблюдать за Ли, как будто оценивая. – Но существует еще одна проблема. Или, лучше сказать, вероятная проблема. У нас есть повод полагать, что сообщение Шарифи было перехвачено.

Тут Ли все поняла, и у нее перехватило дыхание при мысли о том, как высоки были ставки.

Объединенные Нации одержали победу над Синдикатами и удерживали ситуацию в течение десяти лет «холодной войны» по одной простой причине: квантовый транспорт. У Объединенных Наций имелись надежные коммерческие сверхсветовые корабли. У Синдикатов их не было. Объединенные Нации могли моментально доставить войска в любую систему при помощи квантовой телепортации. Синдикаты не могли. Объединенные Нации потратили последние полстолетия на создание широкой межзвездной сети банков квантовой запутанности, позволявшей безопасно передавать квантовые данные через транзитные пространственно-временные туннели в спин-пене. Синдикаты же перебивались случайно полученными источниками квантовой запутанности, добывая их пиратским путем с кораблей Объединенных Наций или покупая у вольноопределяющихся шахтеров на черном рынке Фритауна.