Одиночка - Мориарти Крис - Страница 35

– Кэтрин, – сказал он, вскочил, поцеловал ее в щеку, взял за руку и усадил рядом с собой на диван. – Снова на Мире Компсона, да? Что, там очень плохо?

Она скривила лицо. Он не отпускал ее руку, а отдергивать ее сейчас было слишком поздно. Его пальцы ощущались горячими, сухими и чистыми на коже.

– Хочу признаться, был удивлен, что ты согласилась на это задание.

– У меня не было большого выбора.

– Да, – сказал он, улыбаясь еще шире. – У Хелен настоящий талант на такие вещи. Я могу себе представить, как она это разыграла. Насколько элегантно она бросила тебе спасательный круг после того, как попыталась сломать тебе карьеру.

Ли прищурила глаза.

– А откуда ты знаешь, что тут замешана Нгуен?

– Ну, ты ведь знаешь меня, любопытного. Виноград?

Он предложил ей неглубокое блюдо с несколькими зелеными кистями мелких ягод.

Она вынула свою руку из его руки и оторвала ягоду с ветки. Потом положила ее в рот и начала осторожно жевать.

Оказалось, что этот виноград по вкусу совершенно не был похож на виноград. У ягод была жесткая кислая кожа. И они лопались у нее на зубах, неожиданно выбрасывая сочную мякоть с какими-то острыми деревянными кусочками.

– Осторожно, косточки, – предупредил Коэн, когда она чуть не подавилась одной. Он внимательно смотрел на нее, очевидно ожидая какого-то комментария.

– Он неплохой, – сказала она, кивая.

– Ты – страшная лгунья.

– Ты – прав. Виноград ужасный. Если не сказать, что еще и опасный. Для чего есть эту гадость?

Вот так они и перешли к прежнему привычному доверительному общению. Тема Метца была отложена в сторону. Они просто продолжали разговаривать, словно там ничего не произошло. Такая манера была ближе всего по форме к извинению. Большего никто и никогда не добивался от Коэна. Или от самой Ли.

Они проговорили весь день, пока длинные полосы преломленного солнечного света медленно ползли по кабинету, играя яркими голубыми и желтыми цветами узбекского ковра. За виноградом последовал чай, оладьи, сливки и маленькие зелено-белые бутерброды с кресс-салатом – все настоящее. Не было большего великолепия, чем чай с Коэном – будь то в потокопространстве или в реальности.

Когда они, сидя за чаем, завершили обмен личными новостями, слухами и наболтались о политике, Коэн поставил чашку и взглянул на нее.

– Ты понимаешь, что тебя чуть не убили тогда?

– Да брось ты!

– Тебя абсолютно и безоговорочно выключили.

– Ерунда, – ответила она, на самом деле не подозревая, что все было так серьезно.

– А что, если бы меня там не было? Я не всегда смогу прискакать на белом коне, чтобы спасти тебя. Понимаешь?

– Думаю, что в случае, о котором мы говорим, ты шел спасать меня медленной походкой с дорогой сигарой в руке. И кстати, я не просила тебя о помощи.

– Верно, – немного раздраженно ответил Коэн. – Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ожидать благодарности. Но давай сделаем так, чтобы такое впредь не повторялось, хорошо?

– Почему ты думаешь, что это было не случайное нападение?

– Тебе, наверно, будет интересно узнать, что сигнал передавался через полевого AI компании «Анаконда Майнинг»?

Ли изумилась:

– Это невозможно! Полевой AI отключился, когда произошел взрыв на шахте.

– Это всего лишь история, распространенная Секретариатом для общего пользования. В действительности он живой и здоровый. Это понятно любому даже без установления контакта с ним.

Он зажег сигарету и смотрел на нее сквозь клуб дыма.

– Он просто с нами не говорит.

Ли с подозрением посмотрела на него.

– А ты откуда знаешь?

– Так получилось, что мне это стало интересно. И определенному числу моих коллег.

– То есть, другими словами – ALEF.

– Хм-м-м. Секретариат, кажется, под впечатлением, что у нас в АМК есть свободный полевой AI.

– А это действительно так и есть?

– Конечно нет. Действительно. – Он закатил глаза. – Ты загружаешь слишком много дешевых интерактивных программ.

– Хорошо, – сказала Ли. – Здесь вы были ни при чем. Насколько ты веришь другим AI из ALEF?

Он посмотрел на нее снисходительно.

– Этот вопрос почти по-человечески тупой. При чем здесь доверие? Все дело в протоколах обмена информацией. Кроме того, здесь и речь об этом не может идти. Полевые AI – это зомби. Ты видела циклы обратной связи, запрограммированные в них? Их едва чувствуешь.

– Тогда кто это сделал?

– Зачем спешить с выводами? Может быть, этот полевой AI контролирует сам себя?

– Думаешь, он пошел вразнос?

– Ох, как я ненавижу это слово, – сказал Коэн, глядя в потолок. – Это звучит так, словно каждый AI, который попытался контролировать свой собственный код, ведет себя как разбушевавшийся слон.

Ли не останавливалась.

– Я думала, что полевые AI не могут по… ой, переписывать свой собственный код.

– Ну, конечно, подразумевается, что они не могут это делать. – Он улыбнулся. – Но тогда и мне это было бы не по силам, если верить отдельным так называемым экспертам. Лучше скажи мне, какой глупый предлог использовала Нгуен, чтобы отправить тебя на Компсон? Какую легенду она придумала? И сколько она рассказала тебе о том, что происходит в действительности? – Он закинул голову, закрыл глаза и выпустил изящное кольцо дыма. – Если ты не желаешь делиться со мной, то тогда мне непонятно, зачем вообще мне с тобой играть.

Она стала рассказывать. Коэн откинулся на высокую спинку дивана и слушал. Медленное дыхание живота Роланда было единственным свидетельством того, что он – жив. Когда Ли закончила, он посмотрел в потолок и выпустил несколько колец дыма, прежде чем ответил.

– Три вещи. Первая. Хелен ничего тебе не рассказала. Ничего существенного, по крайней мере. Вторая. Это эпизод зачистки, а не настоящее расследование. Третья. Она изо всех сил старается утаить то, чем занималась Шарифи, иначе она не выбрала бы тебя для этой работы.

– Ей не из кого было выбирать, – солгала Ли. – Я была ближе всех.

– Хм… как удобно, что ты была рядом, да?

– Еще бы, я думаю.

– Прекращай изображать из себя солдата-простака, – вежливо хмыкнул Коэн. – Я знаю тебя лучше. Нгуен отдала тебя под трибунал, или как они его еще там называют, а затем заставила плясать под свою дудку. Ты в большой опасности. Нгуен хорошо тебя знает и понимает: ты предпримешь все возможное, чтобы выбраться. Просчитай, Кэтрин. Попробуй сделать хоть что-нибудь не так – и можешь биться об заклад на свои точки Фромхерца, что не пройдет и десяти минут, как она вежливо напомнит тебе, что держит твою карьеру в своих руках. Ли беспокойно зашевелилась, почувствовав себя неудобно на этом роскошном диване.

– Ну, нельзя быть таким подозрительным.

– Можно. И я догадываюсь, что ты уже думала об этом. – Он улыбнулся. – Кроме того, я очень уважаю Хелен. Она удивительно безжалостна, но всегда поучительно понаблюдать мастера за работой. К слову сказать, я бы не рекомендовал тебе говорить ей о том, что ты встречалась со мной. Она сейчас на меня слегка сердита.

Ли едва сдержалась, чтобы не сказать, что у Нгуен, возможно, есть причины, чтобы быть им недовольной. Но вместо этого спросила:

– Что ты можешь мне рассказать о Ханне Шарифи?

Коэн улыбнулся.

– А что ты хочешь узнать?

– Все. Ты знал ее лично?

Улыбка стала шире.

– Боже, Коэн, ну есть хотя бы кто-нибудь, с кем ты не спал?

Его лицо приняло самодовольное выражение.

– Ну, оставь эту пуританскую мораль шахтерской дочери. По крайней мере, я всегда разговариваю с моими «бывшими». Не так, как некоторые, кого я знаю.

– Я все еще говорю с тобой, не так ли? – спросила Ли без всякого смущения.

Они посмотрели друг на друга по-настоящему впервые с момента встречи.

Коэн отвернулся первым, наклонившись вперед, чтобы стряхнуть пепел.

– Не думаю, что это надо ставить себе в заслугу.

Ли встала и прошлась по комнате.

Портреты давно забытых графинь и маркиз восемнадцатого века смотрели на нее со стен, оклеенных зеленоватыми обоями. Кукла-автомат Жака Дро на карточном столе, способная писать сообщения объемом до сорока штрихов, пользуясь любым алфавитом, кивнула своей головой и вздохнула набитой тряпками грудью под смокингом с помощью зубчато-блочной имитации настоящего дыхания. На книжных полках стояли фотографии ученых, дурачившихся перед камерой на фоне покрытых плющом стен. На одной из них она увидела подлинного Гиацинта Коэна на какой-то исторической по значению конференции AI еще до Исхода. Кроме этого, здесь были сравнительно новые фотографии того Коэна, которого она знала, или, скорее, это были незнакомые люди с его хитроватой улыбкой на лице. На вечеринках. Играющего со своими собаками. Беседующего с премьер-министром Израиля. На пляже близ Тель-Авива. Один снимок, как она поняла, сделали совсем недавно. Из рамки на нее смотрело лицо Роланда.