Код любви - Моррель Максимилиана - Страница 29

– Твой завтрак в глиняной кружке в холодильнике. Сейчас подогрею, как ты любишь, до тридцати шести и шести.

Сегодня мы были настоящими следопытами. Морис в лесу показал нам столько интересного! Рей на плечах, шестилетняя Энджела рядом вприпрыжку. Возвращаемся из дальнего похода.

Родители уже дома. Дети побежали к Энджеле домой пристраивать заблудившегося зайчонка, который всю дорогу сидел у меня в ладонях. А мы с Морисом, взявшись за руки, заходим в дом. Мужчины уселись за стол, а мы с мамой заканчиваем последние приготовления к обеду. Ни намека на вчерашний разговор, а это может означать только одно – Морис принят таким, какой он есть.

Послышался чихающий и дребезжащий звук старого двигателя. Я выглядываю в окно. У дома останавливается видавший виды грузовичок отца Грегори, священника из местного прихода, папиного старинного друга. Звон рассыпавшихся ложек и вилок заставил меня оглянуться. Бледные как полотно лица родителей. Адское шипение, налитые кровью глаза и страшный оскал вампира. Морис не шелохнувшись сидит за столом, не отводя взгляда от двери. Поза нападения или защиты? Обе руки на столе, треск разрываемой материи – парадная мамина льняная скатерть под когтями превращается в узкие ленточки.

В дверь заходит невысокий, худощавый, лет шестидесяти пяти, весь седой отец Грег, в своем неизменном простом черном костюме, и только белая полоска воротничка указывает, что он священник. Доброе, спокойное лицо отца Грега меняется, когда он видит эту застывшую картину. Решительно выставив перед собой руку, он без колебаний обращается к Морису:

– Отпустите этих людей с миром. – Морис вновь шипит в ответ. – Если ваша ненависть направлена на меня, скажите, какое зло я вам причинил?

Зло и отец Грег – несовместимые понятия. Я не знаю человека добрее и благороднее, никогда в жизни он не просил ничего для себя. Господи, да он НАСТОЯЩИЙ священник, вот что так напугало Мориса! А он ведь действительно испугался, несмотря на свою огромную силу.

– Морис, прошу тебя, успокойся, – я с трудом оторвала его руку от стола, на котором под обрывками скатерти остались глубокие царапины. – Это Грег, старый папин друг, он не причинит никому вреда, он самый мудрый и добрый человек на свете.

Я стала поглаживать руку Мориса, пытаясь его успокоить. Она еще холоднее, чем обычно, и очень напряжена.

Грег растерянно продолжает, глядя в глаза вампира, который на сей раз взгляда – не отвел:

– Я услышал в поселке, что моя крестница собирается замуж, и заехал познакомиться с женихом. Дочка, ты уверена, что все знаешь о своем избраннике?

– Да, отец Грег, я люблю его, несмотря на все странности, что вы успели заметить. Морис Балантен – мой жених, я твердо намерена связать с ним жизнь и прошу не переубеждайте меня.

– Что ты, девочка, ты умница и очень смелая, а я, честно говоря, растерян, потому что ни разу не сталкивался с такой внутренней агрессией и не чувствовал такого сильного субъективного давления и необоснованного сопротивления одновременно. Простите, мистер Балантен, если я невольно причинил вам беспокойство. Поверьте, я вошел с открытым сердцем.

Милый Грег, он чувствует – отчетливо вижу это по выражению его ошарашенного лица – нечто противоестественное, совершенно чуждое собственному мировоззрению, какое-то абсолютное зло, с которым он инстинктивно обязан бороться. Но не был бы он тем отцом Грегом, которого я знала с самого своего рождения, если бы, не разобравшись, вступил в противоястояние.

Морис тоже это понял, руки его чуть-чуть расслабились, но клыки он не убрал, а перевел взгляд сначала на отца, затем на маму, и те одновременно вздрогнули. Это был немой вопрос и открытый вызов.

Отец Грег сплел дрожащие пальцы, пытаясь унять волнение, и вновь осторожно заговорил:

– Я знал Гленду-Сьюин еще маленькой девочкой с золотыми косичками и неуемной фантазией. – Убрав клыки, Морис слушает священника, не отпуская моей руки, словно ищет какой-то поддержки у меня. – В ее сердце никогда не было зла, а в душе ненависти. Поэтому она привлекает такое внимание и интерес. Спасибо тебе за щедрое пожертвование нашей церкви. Я все отдал в Фонд детей-инвалидов, только немного оставил для детской футбольной команды. Мне опять удалось организовать мальчишек. Помнишь, Джереми, как мы с тобой начинали?

Он подошел к папе и положил ему руку на плечо. Папа, выйдя из оцепенения и сделав глубокий вдох, придвигает стул своему другу и очень медленно опускается на соседний.

– Тебе десять, мне – семнадцать, – отец Грег переводит взгляд на Мориса. Он усердно пытается разрядить обстановку, молодец, правильно. – Мы собрали из местных ребят команду и здорово показали тем задавакам из летнего лагеря, как надо играть.

Папа в конце концов выдавил из себя улыбку. А взгляд Мориса снова стал черным и непроницаемым.

– Пообедай с нами, Грегори, – сказала наконец и мама, собирая с пола столовые приборы.

– Спасибо, Сьюин, если я не помешаю, то останусь. Мне хочется узнать поближе того, с кем будут жить Гленда и маленький Рей.

Морис заговорил, обращаясь к отцу Грегу, сначала хрипловато, но постепенно голос его смягчился и стал прежним – бархатно-пушистым, завораживающим. Взгляд спокойный, но не пристальный, словно бы сквозь собеседника.

– Не надо смотреть в мои глаза, это может плохо закончиться для нас обоих.

Пожалуйста, нет, дорогой, не начинай снова! Все только начали успокаиваться. Давай же просто поговорим. Узнай его получше. Морис мягко сжал мою руку.

– Глаза – зеркало души, и через них можно разглядеть то зло, которое сокрыто в тайных глубинах. – Грег все еще не унял прежнего волнения и говорит так тихо, что приходится прислушиваться.

– Нет смысла ничего скрывать. У меня нет и не может быть души. Вот вам ответ на ваш вопрос, который вы хотите, но боитесь задать.

– Что может быть страшнее бездушного человека! Вы очень напугали меня, мистер Балантен. Откуда столько ненависти? Стены этого дома всегда были пропитаны спокойствием и счастьем. Не разрушайте всего этого, прошу вас.

Все взгляды, и мой в том числе, переместились на Мориса, который свободно откинулся на спинку стула. Но его спокойствие и невозмутимость не менее страшны, чем его гнев.

– Вы очень сильный человек, отец Грег. Редко приходится встречать священников, способных противостоять мне. Но не хотелось бы считать нашу встречу борьбой двух сил.

Я не сдержалась. Неужели Морис видит перед собой врага?

– Отец Грег не из тех священников, которые, размахивая крестом, объявляют священную войну по поводу и без. Ты сам видишь, что он уже все понял.

– Спасибо тебе за твои слова, но я не совсем постигаю пока, что происходит, и хотел бы, чтобы мне объяснили, если это возможно.

Морис усмехнулся краешком губ.

– Нет ничего невозможного. С распятием, серебром и колом на кого обычно охотятся?

– Я не охотник, но, думаю, вы имеете в виду вампиров? – Грег неуверенно-вопросительно посмотрел на родителей, на что те только растерянно кивнули в унисон. – До сегодняшнего дня я был уверен, что рассказы о вампирах – вымыслы чистой воды. Если это действительно так, то почему я вижу перед собой человека, только наполненного злом и агрессией?

– Наверное потому, что в этом моя суть. Да и что вы рассчитывали узреть: гротескное искажение звериной морды? Я действительно не человек, я – Мастер вампиров, и, что бы вы ни видели перед собой, я всего лишь зеркало, которое отображает совокупность человеческих эмоций, бессознательных страхов, пороков, грехов.

Отец Грегори погрустнел, глубокие морщины четко обозначились на лице, в глазах проявилась горечь сожаления.

– Человек несовершенен. Но помимо того что вы перечислили, есть еще любовь, добродетель, сознание, самоотверженность. Неужели вам не приходилось встречать такие качества?

– Ну, отчего же, – насмешка не сходит с губ Мастера. – Только при встрече со мной человек даже не пытается скрыть темной стороны своей личности, страх доминирует над разумом, порождая взаимную ненависть.