Хроники Корума (сборник) - Муркок Майкл Джон - Страница 186

Глазами, в которых светился незаурядный ум, черно-белый кот внимательно наблюдал за Гофаноном, и порой в них вспыхивало рубиново-красное свечение.

— Осторожнее, не повреди ее, — сказал кот голосом Сактрика-малибана.

— Сначала мне надо снять наложенное заклятие, — ответил Гофанон.

Срезав дерн и обнажив клочок земли примерно восемнадцати дюймов в диаметре, карлик-сид встал на колени и стал просеивать землю между пальцами, бормоча какие-то простые строфы. Затем он хмыкнул, извлек кинжал и начал осторожно копать мягкую землю.

— Ага! — Гофанон нашел то, что искал, и его лицо исказилось гримасой неподдельного отвращения. — Вот оно, Сактрик.

Ухватившись за прядь редких волос, он извлек из земли человеческую голову. Она была такой же высохшей, как у Сактрика, но, как ни странно, сохраняла следы не только женственности, но даже красоты, хотя довольно трудно говорить такое об отрубленной голове.

— Терхали! — выдохнул маленький черно-белый кот, и теперь в глазах его светилось откровенное обожание. — Причинил ли он тебе вред, любовь моя, обожаемая моя сестра?

И теперь у всех перехватило дыхание, когда голова открыла глаза. Они были чистые, ясные и отливали зеленоватым холодным блеском. Полусгнившие губы шевельнулись:

— Я слышу твой голос, Сактрик, дорогой мой, но не вижу твоего лица. Может, у меня еще не прояснилось зрение?

— Нет, просто в данное время мне приходится обитать в теле этого кота. Но скоро мы обретем новые подходящие тела и окажемся в другой плоскости. Появилась возможность наконец покинуть этот мир, любовь моя.

С Инис Скайта путешественники прихватили с собой шкатулку и теперь поместили голову в это хранилище из золота и бронзы. Пока крышка не закрылась, глаза продолжали смотреть на них.

— Пока прощай, любимый мой Сактрик!

— Прощай, Терхали!

— И это ты украл у Сактрика, — пробормотал Корум, обращаясь к Гофанону.

— Ага, голову его сестры. Это все, что от нее осталось. Но и этого хватает. Мощи у нее столько же, сколько и у брата. Будь она на Инис Скайте, когда вы там оказались, сомневаюсь, что вы остались бы в живых.

— Гофанон прав, — сказал черно-белый кот, не отрывая взгляда от шкатулки, которую кузнец держал под мышкой. — Потому я и не мог покинуть эту плоскость, пока она не вернется ко мне. Терхали — все, что я люблю.

Джери-а-Конел любовно почесал кота за ушком.

— Правильно говорят, что даже самые бездушные из нас испытывают нежность к чему-то… — И он с нарочитым ужасом отпрянул от животного.

— А теперь, — сказал Корум, — мы должны спешить к Крайг Дону.

— Но где он? — озираясь, спросил Джери.

— Там, — ответил Илбрек, показывая на восток. — Там, где зима.

Корум почти забыл свирепость морозов Фои Миоре и мог только радоваться, что они догадались заглянуть в покинутое поселение и нашли там верховых лошадей и одежду из густого меха, без которой оказались бы в печальном положении. Даже Илбрек закутался в накидку из песцового и куньего мехов.

Миновали четыре ночи, и каждое последующее утро было все холоднее. Везде спутники видели знакомые следы победы Фои Миоре — земля растрескалась, словно от ударов огромного молота, повсюду встречались замерзшие тела, скорченные в мучительных судорогах, изуродованные трупы людей и животных, развалины городов, обледеневшие отряды воинов, на которых упал взгляд Балара, дети, разорванные на куски клыками псов Переноса, — приметы жуткой неестественной зимы, уничтожившей все посевы на полях, оставив по себе ледяную пустыню.

Пробиваясь сквозь густые снежные заносы, кони часто спотыкались, иногда падали, а порой окончательно теряли направление — однако они настойчиво стремились к Крайг Дону, хотя тот уже мог стать кладбищем последних мабденов.

С серого бесконечного неба продолжал идти снег, леденела кровь в жилах, кожа была покрыта трещинами, руки с трудом двигались, и все болело так, что было трудно даже дышать. Ведя в поводу лошадей, путники часто испытывали искушение рухнуть в мягкий снег, забыть о цели пути и умереть, поскольку знали, что все их друзья уже погибли.

Когда ближе к ночи им удавалось развести чахлый костерок, они жались к нему и с трудом шевелили губами, ибо казалось, что мозги окоченели, как и тела, скованные холодом; часто единственным звуком, нарушавшим молчание, было мурлыканье маленького черно-белого кота: он, свернувшись, лежал рядом с бронзово-золотой шкатулкой, разговаривая с укрытой в ней головой, и было слышно, как голова ему отвечала, но никто не испытывал интереса к разговорам Сактрика и Терхали.

Корум потерял счет дням и ночам (он лишь смутно удивлялся, что еще жив), когда они наконец перевалили через пологий холм и перед ними предстала широкая долина, по которой летела снежная пороша; вдалеке путники увидели стену тумана и поняли, что он собой представляет, — этот туман повсюду следовал за Фои Миоре, и многие верили, что туман образуется из их ядовитого дыхания, а другие считали, что он поддерживает жизнь уродливых людей холода. Они поняли, что все же вышли к семи каменным кругам, к святилищу мабденов, к их величайшему месту силы — к Крайг Дону. Подъехав поближе, друзья услышали зловещий вой псов Переноса, странные грустные гудящие голоса Фои Миоре, шелестящее перешептывание их прислужников, народа сосен, бывших когда-то людьми, но теперь побратавшихся с деревьями.

— Это значит, — сказал Джери-а-Конел, подъезжая поближе к Коруму на коне, устало пробиравшемся сквозь снег, порой уходя в него по самую шею, — что хоть некоторые из наших друзей еще живы. В противном случае Фои Миоре не стали бы держаться так близко к Крайг Дону: враги осадили святилище.

Корум кивнул. Он знал, что Фои Миоре боятся Крайг Дона и обычно стараются всеми силами избегать его; несколько месяцев назад об этом проболтался Гейнор, когда думал, что загнал их в ловушку.

Илбрек на Роскошной Гриве выехал вперед, прокладывая тропу в снегу, по которой потянулись остальные. Если бы не гигант-сид, они бы двигались куда медленнее и, вполне возможно, так никогда и не добрались бы до Крайг Дона, изглоданные морозом. За Илбреком двигался Гофанон, как всегда, пешком, с топором на плече, держа под мышкой шкатулку с головой Терхали. Рана его стала затягиваться, но плечо еще не обрело прежней подвижности.

— Фои Миоре полностью окружили Крайг Дон, — сказал Илбрек. — Боюсь, нам не удастся проскользнуть мимо них незамеченными.

— И невредимыми.

Корум смотрел, как дыхание превращалось в белые клубы в морозном воздухе, и, содрогаясь от холода, плотнее закутался в меха.

— А не может ли Сактрик сотворить для нас какое-нибудь чудо, позволяющее незамеченными пройти сквозь кольцо осады? — осведомился Джери-а-Конел.

Гофанону это не понравилось.

— Чудеса лучше приберечь на потом, — сказал он, — чтобы в критический момент никто не догадался, в чем дело…

— Пожалуй, ты прав, — неохотно согласился Джери-а-Конел. — Значит, мы должны пробиваться штурмом. По крайней мере, они не ожидают, что кто-то нападет из-за Крайг Дона.

— Кто-то в здравом уме, — слабо улыбнулся Корум.

— Не думаю, что в данный момент он у нас присутствует, — ответил Джери и попытался подмигнуть.

— Что ты думаешь, Сактрик? — спросил Илбрек кота.

Тот насупился.

— Я бы предпочел, чтобы мы с сестрой сохранили силы до последнего момента. Выполнить вашу просьбу непросто, ибо за пределами Инис Скайта нам куда труднее пускать в ход свою мощь.

Илбрек кивнул:

— Значит, я пойду первым, буду расчищать путь. Держитесь вплотную за мной.

Он вытащил огромный меч Мститель, как-то странно блеснувший в холодном свете; то было оружие солнца, а солнце давно не светило над этой долиной. Тепло покинуло ее, уступив место завесе снежных хлопьев. Илбрек засмеялся, его багровое огрубевшее лицо вспыхнуло золотистым свечением, и он крикнул коню:

— Ну, Роскошная Грива! В Крайг Дон! Туда, где живет сила!

Он пустил коня в галоп, и снег густыми клубами вздыбился по обеим сторонам от него. Друзья держались вплотную за ним, размахивая оружием — больше для того, чтобы воодушевить себя и согреться, ибо Илбрек почти сразу же исчез в ледяном тумане Фои Миоре, прокладывая путь к Крайг Дону.