О том как долг и обстоятельства создают Героя [СИ] - Малафеева Любовь Николаевна - Страница 3

Я толкнула входную дверь, предварительно оставив Диму на улице, и с порога возгласила:

— Дядя Толя! Здрасте! Это я, ваша любимая вишенка!

Анатолий Викторович мгновенно оторвался от пухлого фолианта и радостно улыбнулся во все свои неполные двадцать восемь зубов, и, выбравшись из-за прилавка, стиснул меня в объятиях.

— Серафимочка, ангел мой, вишенка спелая. Как выросла, как похорошела. Совсем взрослая, красивая девушка стала. — Мужчина смахнул настольгическую слезинку. — А была такой милой крошкой.

Я скептически хмыкнула.

— Ну, дядя Толя вы преувеличиваете. Не такая уж я и красавица. Размером не вышла.

Анатолий Викторович нахмурился.

— Это ты имеешь в виду тех сушеных вобл, что сейчас так и зыркают с обложек этих ваших "гламурных" изданий? — Мужчина в сердцах сплюнул. — Да у них и смотреть нечего, как только одежда с них не сваливается. Чисто вешалки. Так что выбрось дурные мысли из головы. Ты лучше их в сотни раз.

Я смущенно потупилась.

— Спасибо, дядя Толя.

— Да не смущайся. Что приехала? Ведь не просто старика проведать? — он притворно скрючился и зашаркал обратно за прилавок, изображая немощного старца. Я засмеялась.

— Не прибедняйтесь, вы еще вполне и вполне. А приехала я по делу к вам, вы уж не обижайтесь.

Вздохнув, Анатолий, Викторович перешел на деловой тон.

— Что отец таки надумал продать тот милый сундучок для драгоценностей восемнадцатого века? Это мы с удовольствием приобретем. А что он сам не приехал? Весь в делах что ли?

— Нет, я приехала к вам одна по личному вопросу. Нужна ваша консультация антиквара.

— Что?! Как одна приехала? Да вы умом тронулись девушка? У нас же самый страшный район в городе!

Я примирительно подняла руки и состроила виновато-раскаивающуюся мордочку.

— Ну не беспокойтесь дядя Толь, я не совсем одна. Со мной надежный боевой товарищ. Я его снаружи оставила местность прощупывать, так сказать.

— Сейчас посмотрим на твоего товарища… — пробурчал мужчина и пошел к двери. Рывком открыл. Осмотрел Диму с ног до головы. Уважительно присвистнул и удовлетворенно кивнул.

— Неплохо. Сойдет.

Я гордо вздернула подбородок.

— Мозги у меня всегда правильно работали.

— Ладно-ладно не задавайся. Что у тебя там, показывай.

Я кивнула. Полезла в сумку и выложила на столешницу кольцо. Дядя Толя разглядывал его минут пятнадцать. Что-то протирал, отскабливал, чистил и бормотал непонятное. После положил кольцо обратно на прилавок и хмуро воззрился на меня. Под этим тяжелым взглядом мне стало неуютно и захотелось стать много меньше, а в идеале истаять дымком или на худой конец закопаться поглубже в землю, но я старалась, чтобы эти желания не отразились на лице. О глазах мечтать уже и не приходилось. Посверлив меня еще немного взглядом, Анатолий Викторович, наконец, задал закономерный и ожидаемый вопрос.

— И где ты это взяла?

К этому вопросу я была готова и выдала сильно отредактированный вариант своих приключений в парке, но без странных личностей, мерцающего воздуха и огненных шаров. Получилось что-то в стиле "Я иду себе, иду. Гляжу, хлоп, оно там и валяется". Вышло не шедеврально, а хотя бы относительно надежно, хоть и без оригинальности.

— Нда-а-а. Что-то не верится. — Сомнения и насмешки в голосе антикварщика хоть ковшом черпай.

Я наигранно надулась.

— Вы думаете, я вру?! — взвыло оскорбленное творческое достоинство.

— Скорее не договариваешь.

— Почему так сложно поверить, что мне в руки могло случайно попасть что-то ценное?!

Дядя Толя хмыкнул и, смотря на кольцо, тихо произнес:

— Просто тебе случайно попалось в руки не просто что-то ценное. Тебе под ноги рухнуло целое состояние.

Я тоже опустила глаза на прилавок. В свете лампы рубин в центре кольца загадочно переливался гранями, и создавалось впечатление, что внутри него мерцает огонь.

— Оно что, такое дорогое?

— О, да. Оно может стоить несколько миллионов.

Я в удивлении воззрилась на дядю Толю.

— Несколько миллионов рублей за кольцо?

На этот раз мужчина сам удивленно поднял на меня взгляд.

— Кто говорит о рублях?

— ???

— Бери выше.

— Долларов? — мой голос стал на два тона ниже.

Анатолий Викторович, к моему ужасу и тут отрицательно покачал головой.

— Несколько миллионов евро? За это? Но как?! — эта фраза уже произнесена с оглядкой и на грани слышимости.

— Сейчас объясню. Я конечно не ювелир, но в общих чертах расскажу. — Дядя Толя тоже зашептал, беря в руки кольцо и показывая наглядно. — Начнем с того, что все камни чрезвычайно высокого качества и великолепной огранки. Рубин довольно крупный, но не он дает такую стоимость, а вот эти двадцать два черных бриллианта по одному карату каждый. Такой вид камня чрезвычайно редок их в мире не больше десятка. Оправа из чистого серебра очень высокой пробы. На ободке какие-то странные символы, я таких раньше не встречал, какой-то шифр или древний язык. Но самое главное, что этому кольцу не менее трех сотен лет и именно это делает его таким дорогим. Кто-нибудь его еще видел?

— Нет, я не показывала родителям. Что мне делать, дядя Толь?

Мужчина протянул мне кольцо и с улыбкой произнес:

— Ничего. Успокойся. Я думаю, ты, вряд ли захочешь отдать его в какой-нибудь музей или выставишь на аукцион, — я забрала кольцо и, запихав поглубже в сумочку, отрицательно завертела головой. — Тогда, если оно тебе нравится, носи на здоровье и говори всем, что это просто талантливо сделанная бижутерия, хорошие стекляшки. И все.

Я кивнула в ответ, тепло попрощалась и вышла за дверь. На улице уже порядком стемнело, и Дима сидел на низкой лавочке у дома напротив и бессовестно дрых. Распинав своего негодящего охранничка, направилась в обратный путь. Всю дорогу я думала над словами антиквара и, подходя к дому, дала себе обещание, никогда не одевать это кольцо, закопать его поглубже и не вспоминать о нем. Но я слово не сдержала, а стоило бы. Возможно, в противном случае, ничего бы не случилось.

После этого визита, прошло пять с половиной месяцев, за которые я редко, но все же вспоминала о кольце и иногда даже вынимала его на свет и долго любовалась переливами граней. За это время со мной произошли незаметные на первый взгляд перемены. Сильно возросли физическая сила и выносливость, хотя в прошлом я отличалась хилым здоровьем. Усилилась интуиция. Теперь с возвращением в институт у меня не было проблем с тестами, даже если я впервые изучала материал. Обострились все чувства — слух, осязание, зрение вернулось в норму. Память превратилась в абсолютную. Сперва меня это удивляло. Потом радовало и приводило в восторг, от осознания своей уникальности. Затем стало пугать, после того как я нечаянно подслушала разговор двух преподавателей в противоположном конце коридора института. Причем в коридоре было полно народу, все кричали и смеялись и расстояние было без малого метров сто. А мне удалось так четко различить каждое слово, будто они были в шаге от меня.

В тот момент я впервые испугалась происходящих со мной перемен. В голову пришло древние изречение мудрецов "Чем больше сила, тем больше ответственность". Если мне дали такие способности значит, с меня и спросят соответственно, и это беспокоило. Я не люблю брать на себя излишнюю ответственность. Вообще не люблю ответственность.

Самым удивительным стало то, что мне подчинился огонь. Это было здорово. Это было прикольно. Это было исполнение детской мечты. Кого-то захватывали горные вершины. Кто-то мечтал прочувствовать на себе мощь ураганного ветра. Кому-то доставляло удовольствие рассматривание медленно набегающих на берег волн. Я все свою сознательную жизнь грезила огнем. Жаркий, испепеляющий, непокорный и грациозный, властный и опасный. Я часами с удовольствием смотрела, как прогорает свеча. Теперь грезы стали реальностью. При некотором напряжении я взглядом зажигала свечу, взмахом ладони гасила ее. А однажды сидя дома и прищелкивая в такт с ритмом одной популярной песенки, от очередного щелчка на ладони загорелся огонек. С перепугу, стряхнув его на пол, я увидела, как он погас, не долетев до паркета. Сколько я позднее не пыталась повторить фокус, но у меня не получалось, хотя я точно запомнила то ощущение — словно к ладони ластился мягкий пушистый комочек.