Дело о любви до гроба - Жавжарова Александра - Страница 3

— Тогда чего тянуть? — Аля стряхнула пепел с сигареты. — Звони.

Позвонил родителям Насти, конечно, не Игорь, а Птицын, ответственный за ведение дела, но те согласились быстро и без проблем. Будто только и ждали звонка. Смириться пришлось и с тем, что тучный Эдуард Павлович отправился к родителям девушки вместе с сотрудниками отдела «Т.О.Р.». Аля сразу устроилась на заднем сидении, предоставив мужчинам наслаждаться дорогой и возможностью пообщаться, а сама постаралась настроиться, что не всегда хорошо удавалось после ранних подъемов и утомительных переездов. «А что ты хотела? — мысленно усмехнулась Аля. — Ведь не девочка уже».

Слегка визгнув тормозами, машина остановилась у длинной пятиэтажки. По двору прохаживались молодые мамы с колясками, обсуждали кого-то бабульки на скамейках. В общем, ничем не примечательный российский дворик. Некоторое разнообразие в окружающий пейзаж вносил только старый кряжистый вяз, верхними ветками почти касавшийся нескольких окон пятого этажа. И вот этот вяз привлек очень пристальное внимание Али.

— Это их окна? — указала она Птицыну туда, где ветки почти скребли стекло.

Тот сперва недоуменно посмотрел на Сочину, но спустя секундную заминку все-таки кивнул. В Следственном Комитете причастных к делу лиц всегда предупреждали о том, какого рода консультант будет помогать в расследовании. Иначе было не избежать вопросов или двусмысленных ситуаций. Впрочем, всех их, конечно, предупреждали и о том, что эту информацию не следует афишировать в интересах следствия.

— Тогда мне нужно будет с ними поговорить еще и о мальчике.

— Мальчике? — переспросил Игорь. Но Аля, не ответив ни слова, уже направлялась к нужному подъезду. Следователям ничего не оставалось, как пойти за ней.

Настина мама, Мария Григорьевна, оказалась невысокой полноватой блондинкой. Она тут же принялась хлопотать о чае для гостей. Отец же — седеющий кряжистый мужчина с военной выправкой — скупо поздоровался с гостями, пожав руки обоим следователям, и представился Алексеем Михайловичем.

— Алевтина Юрьевна, чаю или кофе? — выглянула из кухни Мария Григорьевна. Она, кстати, сразу узнала участницу знаменитого телепроекта, еще с порога начав обращаться к Але с уважением, граничащим с благоговением.

— Благодарю, мне ничего не нужно. Я бы хотела взглянуть на вещи вашей дочери, и, если можно, в отдельной комнате.

— Да-да, конечно, — засуетилась хозяйка.

— Я все-таки хотел бы поприсутствовать, — Птицын оторвался от разговора с отцом Насти.

Игорь только вопросительно глянул на Сочину. Мол, если нет, отвадим.

— Хорошо, — вздохнула Аля, которой было уже привычно сосредотачиваться при стечении народа. Тем более, что оказаться наедине с убитыми горем родителями ей совсем не хотелось.

Мария Григорьевна принесла Сочиной какую-то кофточку и тот самый дневник, в котором обнаружила тревожную фразу. Аля сперва положила руку на кофточку. От нее явственно повеяло холодом. А еще… будто пахнуло красками.

— Хорошая девочка была… рисовала, родных любила, мужа своего…. Какие-то повреждения идут, но раньше. Ей операцию делали. Было у нее две связи сильных, больших. Первая много обиды принесла, но обидчика уже нет, — Аля не заметила, как, почти отключившись от реального мира, выдала то, что так боялась говорить родителям Насти.

В нависшей тишине сдавленно охнула Мария Григорьевна.

— А… почему была? — осведомился Алексей Михайлович.

Вот и настала минута, которую Аля так оттягивала. Она перевела взгляд на мужчину, пристально посмотрев ему в глаза.

— Потому что нет ее больше. Давно нет.

— Как давно? — заинтересованно уточнил Птицын. А Сочина краем глаза отмечала метаморфозы на лицах родителей. Непонимание сменилось недоверием, потом страхом и, наконец, появилось то самое выражение, которое отличает всех, кто потерял близких людей — горе.

— Как ищете, столько и нет.

— Значит, год… Это убийство?

— Да. Вот от тетрадки сильнее всего идет. Сама чуть не задохнулась — задушили ее. А вот потом… будто много ран по телу… не могу понять. Извините, — Аля, как могла, мягко обратилась к отцу Насти, присевшему на диван рядом с женой, и теперь положившему руку ей на плечо, будто стараясь поддержать. — Я могу покурить?

До Алексея Михайловича не сразу дошел смысл сказанного.

— Да… на кухне…

Сочина направилась к выходу. И вдруг остановилась на пороге. Ветки вяза, замеченного ею еще во дворе, настойчиво скреблись в стекло. Экстрасенс почувствовала, как ее буквально переполняют чужие боль и ненависть, и чуть ли не бегом бросилась обратно в комнату.

— Мария Григорьевна, Алексей Михайлович, мне нужно с вами поговорить. Сейчас. Это очень важно. И… Игорь, останьтесь с Эдуардом Павловичем здесь, пожалуйста.

Родители Насти и не думали отказываться, хотя по ним видно было, что пережитый только что шок сменился робкой надеждой на то, что экстрасенсы тоже иногда ошибаются. «Хотела бы я тут ошибиться», — про себя подумала Сочина, возвращаясь на кухню вместе с хозяевами квартиры.

— У вас сын еще есть, — без перехода заявила Сочина.

— Да, но… при чем тут…? — Аля не дала Марии Григорьевне договорить. Потом можно будет извиняться за грубость. Сейчас главное — помочь. Предупредить.

— С ним не происходило каких-нибудь аварий? Не было проблем на работе? — Осведомилась Аля.

Видно было, что и мужчина и женщина, с которыми сейчас говорила экстрасенс, немного сбиты с толку. Однако удивление и испуг, отразившиеся на лице матери Насти, оказались настолько явными, что, даже не владея даром читать мысли, можно было понять, о чем она сейчас думает.

— Были. С работы в прошлом месяце уволили, — Алексей Михайлович, судя по всему, уже понял, что Але можно доверять. — И машину разбил недавно. Чудом цел остался.

— Богом прошу, — у Али с религией были довольно специфические взаимоотношения, но иногда, когда дело доходило до чего-то серьезного, она чувствовала, что без помощи свыше никак не обойтись, — спилите эти ветки. Иначе они в ваш дом еще не одну беду принесут. Только за отца может пострадать его первенец.

Теперь Мария Григорьевна смотрела на цыганку с ужасом. Оказалось, жена Кости Дымова лежит в роддоме на сохранении, но врачи дают не слишком утешительный прогноз.

Отец Насти, впрочем, не спешил принимать все на веру. Он недоверчиво глянув на цыганку:

— А что не так в этих ветках?

— Дерево на мертвеца заговоренное. Уж не знаю, кто у вас во дворе такой дрянью баловался. Давний заговор. Только вяз этот успел, пока рос, в себя столько гадости человеческой впитать, что теперь просто смертельно опасен.

— Так ведь тогда дерево спилить нужно, — подала голос Мария Григорьевна.

— Дерево не трогайте, — успокоила Сочина, — я с ним поработаю. А вот ветки уберите — они сейчас как прямая дорожка к вашему порогу. И квартиру освятите.

— Хорошо, — сдержанно кивнул Алексей Михайлович. — А то, что вы про… Настю сказали — это правда?

— Я хочу ошибаться, — она действительно этого хотела, но ощущения были слишком четкими, чтобы усомниться, — но, боюсь, не могу сказать вам ничего утешительного.

— Алевтина Юрьевна, — немолодая женщина подняла на экстрасенса глаза, полные боли, — она… успела испугаться? Ей было больно?

Сочина, наконец, вспомнила, зачем вышла на кухню и зажгла-таки сигарету.

— Думаю, нет. Ее задушили сзади. Все очень быстро случилось. Я это хорошо почувствовала. До сих пор будто чужие пальцы на шее…

Экстрасенс предпочла не рассказывать родителям о том, что после смерти тело Насти, похоже, разрезали, чтобы удобнее было спрятать.

— Спасибо, — тихо произнесла мать погибшей девушки.

— Не за что тут благодарить, — немного жестко ответила Аля. — У меня к вам есть одна просьба. Я могу взять на время дневник Насти?

— Да… конечно, — кивнула Мария Григорьевна, чьи мысли были явно далеко от предмета просьбы.