Честь рода - Малиновская Елена Михайловна - Страница 60

Я запаниковала и, как это часто бывает, наделала еще больших глупостей. Вместо того чтобы успокоиться и попытаться вспомнить, с какой стороны в последний раз слышались голоса, я бросилась бежать сломя голову. Куда, зачем – кто разберет, что было в тот момент в голове маленькой перепуганной девочки. Естественно, в итоге угодила в совершенно непролазный бурелом, видимо, на дальней окраине парка, где он переходил в лес. Пытаясь перелезть через поваленный ствол огромного дуба, упала и перемазалась в грязи, да к тому же порвала подол платья и расцарапала щеку острым сучком. Благо еще глаз себе не выбила. К тому моменту дождь усилился, и я промокла до нитки. Не знаю, сколько времени я так блуждала – перепуганная, грязная и со слезами на глазах. Потом Мари рассказала, что нашли меня быстро, всего через час. Впрочем, ничего удивительного – парк был не столь велик, чтобы в нем действительно можно было заблудиться. Но для меня миновала целая вечность, преисполненная отчаянием. В итоге, когда меня наконец-таки отыскали, я ударилась в отчаянный рев от облегчения. Кинулась к Мари и вцепилась в нее с небывалой силой, умоляя не наказывать меня. Мне повезло, что в этот день именно она была нашей сопровождающей, поэтому для меня все прошло без последствий. Ну, почти. За испачканное и порванное платье меня все-таки наказали, однако не так строго, как могли бы. Но самое главное, мне позволили и дальше выходить на прогулки по парку вместе с остальными. Естественно, с тех пор я никогда не отходила далеко от воспитательницы.

Погруженная в воспоминания, я не сразу заметила, что ноги уже принесли меня к нужному дому. Я стояла напротив мастерской Лукаса. В окнах первого этажа небольшого здания неярко мерцал свет магического шара, доказывающий, что внутри кто-то есть, но окна второго, как и прежде, были закрыты ставнями. Я нерешительно сжала и разжала кулаки. Не представляю, с чего начать разговор и как провести его так, чтобы Лукас не почувствовал неладное. Пожалуй, было бы правильнее вообще с ним сегодня не встречаться. Себастьян сказал, что Лукас ничего не заметит, если не станет пристально вглядываться. Но вдруг я скажу что-нибудь не то?

Помедлив еще немного, я все-таки шагнула за ограду. Боясь передумать, легко взбежала по ступенькам невысокого крыльца и громко постучала в дверь.

Несколько минут после этого ничего не происходило. Я заволновалась, решив, что в мастерской никого нет. Мало ли, вдруг Лукас, когда уходил, просто забыл погасить шар. Такое со мной частенько случалось. Я постучала опять, от усердия едва не отбив кулаки. И вновь тишина. Ну что же, возможно, оно и к лучшему. Значит, мне не придется тщательно выверять каждую реплику, опасаясь сказать больше, чем намереваюсь.

Но когда я собралась уже уходить и даже спустилась на ступеньку ниже, дверь за моей спиной тихонечко скрипнула и приоткрылась.

– Могу я вам помочь? – спросил меня звонкий детский голос.

Я недоуменно вздернула бровь, развернувшись и обнаружив перед собой невысокого вихрастого мальчугана лет пяти, возможно – чуть меньше.

– Добрый день, – поздоровалась я. – Я ищу сьера Лукаса Одли.

– Его сейчас нет, – простодушно признался малец. – Он ушел по делам, но обещал не задерживаться. Если желаете, можете подождать моего отца здесь.

Отца? Я почувствовала, как брови сами собой поднимаются все выше и выше. Лукас – отец этого мальчугана? Но как такое возможно? Насколько я поняла, его жена погибла, не успев родить ни одного ребенка. Да к тому же это произошло около десяти лет назад, а мальчику на вид вдвое меньше. Кажется, число вопросов для моей запланированной беседы с Лукасом только что резко возросло.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила я и сделала шаг обратно, намереваясь принять любезное предложение ребенка. – С вашего позволения, я подожду его.

Мальчик посторонился, давая мне дорогу. Я вошла в просторную светлую прихожую. Стянула с рук перчатки и расстегнулась.

– Сьер Домар Одли. – Мальчуган принял из моих рук пальто и вежливо наклонил голову, представляясь.

– Очень приятно, – растерянно отозвалась я, все еще не в силах принять мысль о том, что у Лукаса есть сын. – Найна Хлоя Этвуд.

– Пройдемте. – Домар вежливо пригласил меня в глубь дома, словно безукоризненно вышколенный слуга. – Думаю, будет уместным предложить вам чашечку чая. Отец может задержаться.

– Не откажусь, – отозвалась я. Не удержалась и сделала комплимент: – Уважаемый сьер, вы чрезвычайно хорошо воспитаны для ваших лет.

– Благодарю. – Мальчик вспыхнул радостной улыбкой. Затем вновь принял нарочито невозмутимый вид.

Спустя несколько минут я уже сидела в крохотной гостиной, грела ладони о горячую чашку свежего чая с легким цветочным ароматом и украдкой изучала лицо Домара. Мальчик сосредоточенно хлопотал, расставляя на столике передо мной блюда со всевозможными сладостями. Видимо, он так старался произвести впечатление на меня, что решил притащить все угощения, которые только были в доме. Поэтому помимо печенья передо мной стояла еще ваза с шоколадными конфетами, блюдечко с мармеладом и огромный поднос с ванильными кексами.

Окинув все это великолепие сосредоточенным взглядом, Домар нахмурился и кинулся было вон, должно быть, желая принести еще что-нибудь.

– Уважаемый сьер, хватит! – шутливо взмолилась я. – Мне при всем своем горячем желании не одолеть и сотой части вашего угощения. Лучше сядьте и поговорите со мной, пока вашего отца еще нет.

– Как скажете, найна. – Домар тут же опустился в кресло напротив меня, послушно выполнив мою просьбу. Помедлил немного, но все-таки взял из вазы конфету, прежде украдкой взглянув на меня – не одерну ли я его.

Естественно, я не имела ничего против. Что скрывать, меня веселила напускная серьезность мальчугана и то, как старательно он играл роль взрослого. Но с другой стороны, была в его безукоризненной вежливости и некая пугающая нотка. Все-таки дети должны оставаться детьми с их капризами, шалостями и радостным смехом. Я не имела бы ничего против, если бы Домар съел все конфеты, а затем завернул бы фантики так, будто они еще целые, чтобы не быть наказанным за излишнее пристрастие к сладкому. Но он ограничился всего одной, после чего выпрямился и положил на стол перед собой ладони, словно самый прилежный ученик в мире.

Я искоса изучала внешность мальчика. Да, безусловно, он не солгал и его отец действительно Лукас. Домар был пугающе похож на моего приятеля. Казалось, что передо мной сидит сам Лукас, только магическим образом скинувший порядка двадцати лет. Синие глаза, темные волосы. Интересно, а у тени мальчика тоже есть крылья?

Увы, в ярко освещенной гостиной проверить это было невозможно. Я поставила чашку на стол, и Домар тут же услужливо вскочил на ноги.

– Быть может, еще чая? – предложил он.

– Нет, спасибо, – я покачала головой. Кашлянула и осторожно спросила: – Домар, скажите, а кто занимается вашим воспитанием? Просто удивительно, что в наши времена встречаются такие вежливые дети.

– Понимаете, раньше я был не таким, – чистосердечно признался Домар и виновато вздохнул: – Я очень много шалил и даже дерзил. Отца так сильно расстраивало мое поведение, что однажды он взял и уехал. Наверное, я был действительно отвратительным сыном, потому что отец очень долго не возвращался. И тогда я пообещал, что больше никогда не буду вести себя так, как прежде.

После чего опустил глаза и весь как-то съежился, видимо, мысленно вернувшись в те нелегкие для себя времена.

– Почему ты решил, что Лукас уехал из-за твоего поведения?

Из-за нахлынувшего волнения я моментально забыла о прежнем нарочито вежливом тоне и стала говорить с Домаром так, как обычно принято общаться с детьми. Понятное дело, я не поверила в то, что Лукас якобы покинул сына из-за дурного поведения последнего. Это все полнейшая чушь! Насколько я понимаю, Домар имеет в виду события последних лет, когда Лукас был вынужден много разъезжать по стране. Сначала в поисках одержимого брата, потом пытаясь заработать репутацию экзорциста. И мне было очень интересно, кто вбил такую опасную чушь в голову маленького ребенка. Что может быть проще – заставить бедного мальчика мучиться от постоянного чувства вины, дабы уничтожить таким образом даже намек на возможное непослушание. И как же это мерзко!