Дневники 1930-1931 - Пришвин Михаил Михайлович - Страница 57

Утро. Только, только занималась заря. Трава была белая, и бревна тоже побелели. В деревне все спали, но с гумен слышалась молотьба цепами. Спали журавли над колодцами. Одно ведро было забыто на журавле и, оставаясь на краю колодца в таком положении, не выливало воду, а держалось за петлю журавля. В деревне все вещи без людей — забытая борона, плуг, телега, иногда ушат чрезвычайно выразительны.

<На полях:> Мотив для фото.

Из птиц, мне думается, первым начал дятел. Он прилетел и, по-видимому, еще сонный, затих в желтых березах. Я начал работать и через некоторое время обратил внимание, что в полной тишине все березы стояли, как восковые, а с одной почему-то слетали желтые листочки. Потом я расслышал там стук работы дятла и понял, что дятел, ударяя носом о ствол, трясет дерево, и оттого тронутые морозом листья слетают. Другие птицы как-то очень не торопились. Только уж когда солнце позолотило верхушки сосен, над лесом, поспешая, пролетела стая лесных голубей (еще здесь). Соединенные семьи крестьян для молотьбы, кончили работу, пошли завтракать, коровы пачкали в поле, и только тут тетерева, один не видя другого, по каким-то тайным вехам, по воздушному пути полетели на ток. Тоже как будто с запозданием против людей пошли молотить. И наш здешний постоянный бормотун заиграл.

<На полях:> Дятел тих — это с березы падали желтые листья. (Сокращение).

Тайна творчества. Свет и мороз — это братья родные. Так я подумал, и вот что пришло в голову вслед за этим: «Не совсем от нас зависит семейное счастье, и даже без счастья просто устроенная деловым порядком семья, не вполне в наших руках. Тут есть много от «судьбы», понимаемой как живая сила всех предшествующих нашей личности сил. В нашей власти прибавлять к этой «судьбе» личность нашу, но не в нашей власти идти против судьбы. Потому семейное творчество не всем удается и не всякий обязан устроить семью. Можно жить и без семьи, но каждый обязан в ином своем творчестве жизни устроиться так, будто он создает семью».

Евангельское направление идет против семьи, но построено оно на семейных образах («духовные» братья и сестры и т. д.). Быть может и все образы (в искусстве) такого же происхождения, и все образы в родстве.

Родство образов. (Свет и мороз — братья).

Творческие образы — которые делают самую жизнь (духовные братья по роду не братья, а в творчестве — братья; духовное родство это родство, нами лично (а не судьбой) сотворенное.

Вспомнил Фаворского (мать англичанка). Русские и англичане сходятся простотой, но русская простота дана жизнью и очень скоро разлагается и становится сложностью, английская простота — дело культуры…

Вечером ходил с Шершуновичем на глухарей. Ветер помешал выслушать их и мы подшумели двух самок и пять самцов.

Ш. отрицает теперь свое предположение, что молодые рвут листья, а старые берут за черенок.

Охота до тех пор, пока среди голых осин не останутся отдельные багряные деревья.

Вершина ели вдвинулась в осинник и была как глухарь.

Возня съезжающего глухаря (когда голова перестает доставать листья, он подвигается и очень шумит. Это возня — главное, а потом звук, как если оторвать кусок листа у осины).

Глухарь превращает лист в трубочку и глотает… (так в зобу).

Вечером глухарь сидит до ночи и тут уснет, если не подшуметь, значит все от охотника, а утром он сам может вздумать полететь. Один лесник рассказывал, что ночью глухарь ничего не слушает, он стрелял пять раз, сбегал за зарядами и застрелил только утром (человек говорил правдивый, но надо проверить).

Два мира — мужской — ток и бабий — место гнездований. У нас это в двух-трех километрах. Осина большая стояла на местах гнездований.

Год безъягодный и вода гнала глухарей на осину, но и в ягодный год они бывают на осинах: это у них лакомство.

Бледно-желтые листья осин на черной грязи, на лужах, на елочках.

Выслушивание леса — целый мир (ветер что-то делает свое).

Глухарь слишком велик для нашей жизни: раз, испуганный ударом о сосну, он свалился.

Самка иначе садится и срывается.

Чвякнул сапог в ручье: подшумели.

Три осинника, на которых можно застать глухарей: не там, так там. И все надо обойти за вечер.

22 С<ентября>. Как это объяснить, что я, когда пишу рассказ или делаю снимок, то знаю, что я не повторяю другой чей-нибудь рассказ и не делаю такой же снимок, как все, что я создаю нечто совершенно новое, показываю такое, чего никто еще не видал. Словом, как мне известно, что я не открываю второй раз Америку. Обычный ответ будет такой, — что я образованный человек и могу просто знать, фактически. Но нет, я и не так образован, и мало слежу за новостями века, да и никакому образованному невозможно все знать. Мое знание неповторяемости создаваемого мной всегда находится в знании себя внутреннего: там внутри меня есть такой глаз личности, которого нет у другого; я им увижу, назову это словом, и люди будут его понимать, потому что я увидел и назвал такое, чем они живут повседневно, а не видят.

<На полях:> Ходил на Журавлиху. Видел одного дупеля. Растратил все патроны, убил одного бекаса. Испортил руку частой стрельбой в кустах вальдшнепов: чуть зашумело и бей туда. Очень устал. Среди дня стало очень тепло.

23 Сентября. В кровавых облаках на минутку при восходе показалось солнце. Очень тепло.

Солнце праведное! я люблю тебя за то, что ты всем светишь, и через это я понимаю кровь людей, она преображает твой свет и что эта кровь на земле одна у всех людей и у всего живого.

Вышел вчера вечером на лавочку посидеть. Над бедной избушкой шумят лозинки. И так по всей стране огромной одинаково. Там на востоке и на западе тоже. А у нас большая дорога идей… место войны их…

Дутые мысли. Мысль о воспитании пионеров посредством выхаживания животных и комсомольцев — няньчания детей при ближайшем рассмотрении оказалась «дутой»{148}. Это значит, что не большой творческой силой создавалась мысль, а раздувалась ненавистью к власти, и эта ненависть создавалась обидой и недовольством собой. В свое время такими были либералы разные. В этом отношении, особенно если дальше в литературе пойдет неудачно, надо очень следить за собой. Сейчас я уже значительно отравлен, и надо срочно принимать меры к самогигиене (дисциплиной может служить работа по внешнему устройству).

Сон глухаря (Рассказ егеря).

Этот рассказ егеря Михал Михалыча мне понравился и тем, что он приближает к интимнейшей стороне жизни птиц, а также знакомит с мало известной охотой на глухарей осенью в осинниках. В августе началось, а в сентябре я обратил серьезное внимание: каждый раз в тихий вечер за час или за полчаса до заката солнца в западной части нашей лесной дачи раздавался одинокий выстрел. Я стал стеречь и вскоре узнал, что каждый раз, когда в тихий вечер перед закатом раздавался выстрел — вслед за тем один глухарь падал с осины. Это егерь Михал Михалыч добывал мясо своему многочисленному семейству. Сказать — все кажется очень просто, а пойди убей глухаря на осиннике! Я попросил егеря научить меня этой охоте, а когда он мне рассказал про «сон глухаря», стал интересоваться этой охотой, чтобы сделать рассказ свой более выразительным и убедительным. И проч…