Дневники 1930-1931 - Пришвин Михаил Михайлович - Страница 82

21) Осиное гнездо: <2 нрзб.>, Мамин (анархист), <1 нрзб.> Кармен и проч.

Кавказский говорун (кровная месть).

23) Лезгин и куропатка.

24) Командированн. «по снабжению»: за тарой.

25) <2 нрзб.> с игрушками.

26) Выдвиженка.

Еврейчик с логар. линейкой, одно плечо ниже другого, голова, как у быка, всегда вниз, ужасный акцент, ночи не спит, все вычисляет и, вероятно, вычислит.

Еврей — жаба, который спрашивал, почем в Москве масло.

Клер — профессор, подоб. Бутурлину религиозно шел к безверию и на этом пути окаменел.

Рукавишников, завед. цехом — общественное слагаемое.

Городаев, зав. Машстроем. Был человек какой-нибудь слесарь, внешне маленький человек, но в своем кругу замечательный, прямо железный человек по характеру и чрезвычайно правдивый. Теперь внешние границы маленького положения слесаря разбиты, он человек государственный, и личное его деятельное через это приобрело громадное значение. Их было таких людей много, незаметных, умных.

Я ли не знаю Мережковского, но я сейчас не знаю, в очках он или без очков, бреется ли, а может быть есть усы и что-то вроде бороды. Как странно, что ясно вижу его, а ничего внешнего назвать не могу. В этом есть моя особенность, я вижу внутреннее, а что извне, то мне нужно усилие. Вот почему я исследователь в литературе. Я исхожу от какого-то внутреннего неопределенного волнения и нахожу иногда с трудом во внешнем мире в вещах и чертах как бы совпадение… Этот момент находки и является у меня зародышем творчества. Я очень актуален и, мне кажется, я все могу описать или подыскать во внешнем мире интересующую внутреннюю. Меня же понимают некоторые, будто я учу, что, не имея мира в себе, можно найти его вне себя.

На машины в иллюстр. журналах смотреть невозможно, потому что их изображают бессмысленно-фотографически и рабочих приставляют условно, тоже каких-то автоматов, а не живых людей. Подходят к человеку от машины, фетишируют. Надо, напротив, все внимание обратить на человека, на его внутренний мир и оттуда подойти к машине.

Тов. Луч думает так: при условии общей круговой неправды в Европе и Америке (капитализма) все «грехи» внутреннего образования СССР должны быть искуплены. Через год, полтора, когда успех пятилетки и углубление кризиса за рубежом создадут уверенность масс в достижении, возможна перемена политики в сторону закрепления согласия между людьми.

13 Марта. До обеда было ясно, снимал в лесу портреты безобидных существ. Завтра, 14-го, еду на Зооферму и пробуду 15,16–17–18–19 — писать Зооферму, 20–21 Москва, Мантейфель, 22 праздник.

14 Марта. «Блажен муж иже не иде на совет нечестивых»{226} (чист за отриц. качество «не иде» и блажен); это верно при условии, что нечестивые действительно вполне уж нечестивы, но если, напр., никониане и Аввакум, то Аввакум не блажен, потому что никониане при всех своих недостатках несли в себе идею универсальности и движения… Так и сейчас точно то же, церковь не спасет себя ни тем, что пойдет, ни тем, что не пойдет на «совет»…

В церкви самое дорогое — это единство, ведь книга, напр., там одна для всех времен и поколений и служба для детей и неразвитых действует огоньком и пр., а для мудрецов удивительными словами. Да, удивительно, почему же не спасла церковь от войны, столь ужасной, и еще более страшной революции?

Кир, сильный человек; идея всей вещи: человек овладевает машиной.

Сюжет:

В духовной семинарии всегда было особенно против других учебных заведений много неверующих, но в последние годы перед революцией семинаристы сплошь шли почему-то в ветеринары. Был один семинарист по фамилии Гамза, так он в безбожии всех перегнал: когда на исповеди его священник спросил: «В Бога веруешь?» — Гамза сам спросил: «А ты?» Его, конечно, выгнали, а в этой семинарии между собой потом долго смеялись: «веруешь?» — «а ты?» Вскоре началась революция, и семинария кончилась. Прошли еще годы, и десять лет прошло. В нашем городе побили колокола, разломали церкви. Остались только две, одна кладбищен. и другая… Служба, <2 нрзб.>. Исповедь. В кожаной куртке к священнику: «В Бога веруешь?» По этому священник узнал товарища.

Основное ядро верующих — люди несчастные, много женщин. Введенский (обезьяна) за 150 р. получил место на левом клиросе. Весь на виду. Проходит, осеняя себя броском-крестом, и вытирает усы, целует иконы и <3 нрзб.>, опять броском и осматривает публику, наконец, глубокими…

Вместо церкви — кино.

В прежнем (церковном) строе жизни разделение людей было в материальном, в церкви же (внутри жизни) все эти люди, разделенные, соединялись, отсюда шло покаяние и т. п. Теперь в киномоторное время материально люди представляют собой коммуну, но в тайно-духовном отношении каждый коммунист, как неразложимый атом. При уравнении пищи, одежды и вообще устранения из жизни индивидуальной роскоши жизни, которая ранее была простодушным «счастьем» людей (наши купцы просто лопались от жратвы), вероятней всего аппетит людей перейдет в область власти («каждая кухарка и проч.») государственной: оратор вместо жреца, вместо воина инженер.

Хилков — обермашинист, но не госуд. человек (Витте). Характер современности дает государств, человек (не «обермашинист» или спец). Что же такое человек государственный? 1) Общее предпочитает частному в мыслях, в простолюдине как бы <1 нрзб.>, прозрел. 2) Как следствие жизнь на людях днем, ночь на диване и проч. 3) Наивно <1 нрзб.> движется лично под предлогом общества и государства. Впрочем, он может быть наголо общественным слагаемым. (Это у рабочих.)

Мои личные качества, примененные к государственному аппарату, разрастаются до колоссальной значимости и обратно проектируются внутрь меня в чувстве самоутверждения, небывалого доселе. Такой человек может развить чудовищную силу, а если их много — то вот эта сила сейчас и движет нас. Именно так: скрытая сила личности.

18 Марта. Воскр. и понед. провел в Зверосовхозе. На вопрос мой у немца-зверовода, что побуждает его работать в России, он сказал: Freude am Beruf (радость призвания), или, как у нас — радость специалиста; эта «радость» совершенно противопоставляется чувству государств, мощи, которую испытывает «кухарка», приставленная к аппарату. По-видимому, эта «радость призвания»…

Меня всегда удивляло, когда по-немецки приходилось в Германии называть своих профессоров, не просто знаменитый профессор такой-то, а плюс некий, вернее, вперед, с нашей точки зрения, ничтожный Jeheimer[12], а потом уже профессор. У нас теперь этого милостивого осенения государством ученого нет, у нас профессор просто «спец», подчиненный государственному деятелю, являющемуся хозяином дела.

21 Марта. Сегодня первый день такой солнечный, что в полдень наконец-то побурела дорога и так осталась.

Эту суровую зиму перележавший снег к весне сошелся частицами своими в такое единство, что далеко ухало, когда лыжи давили сугроб и далеко где-нибудь елочка, закутанная в белый мех, получая гулкое сотрясение, вдруг раздевалась и выпрыгивала вся целиком зеленая, стройная из-под своего тяжелого странного наряда…

Чуть-чуть только подумав, я понимаю, что нет виноватых, и все всем прощаю всегда, но горе в том, что после обиды не всегда успеешь подумать и бросаешься в войну совершенно бессмысленно.