Клятва наемника - Мун Элизабет Зухер - Страница 110

Она очнулась в подвале, только не могла сказать, в том же, что и прежде, или в другом. В углу скобами к стене был прикреплен зажженный факел; благодаря свету, Пакс увидела кувшин, кружку и большое плоское блюдо рядом с собой. Ее раны болели, словно были посыпаны солью, но кровотечение прекратилось. Девушка потянулась к блюду, но потом остановилась. Кто-то предупреждал ее однажды об опасности брать какую-нибудь еду или питье у иунизинов. Или все это осталось в памяти из детской сказки, услышанной когда-то давно?

У Пакс пересохли губы, язык распух и болел. Если она должна сражаться снова, то ей обязательно нужно что-нибудь попить. Но если они отравили воду, ей не о чем будет больше волноваться… От таких мыслей Пакс вздрогнула. Неужели она права в своих догадках? Нет, она должна суметь сразиться со своими врагами! Ведь Гед всегда покровительствовал воинам. Она была готова умереть здесь, но только после решающего сражения с противником.

Пакс взяла кувшин и заглянула в него. Но при неярком зеленом свете факела она не могла точно сказать, что за жидкость там была. Нетвердой рукой Пакс налила часть содержимого в кружку. Вглядевшись, увидела, что это по крайней мере жидкость, а не что-то другое. Тогда она поднесла кружку к губам и понюхала, но вонь, доносившаяся от факела, была такой сильной, что ощутить какой-то другой запах было просто невозможно. Тогда она сделала глоток.

Жидкость обожгла Пакс горло, но ей хотелось пить еще и еще. За несколько секунд она осушила всю кружку. На блюде лежал кусок сухого мяса и большой ломоть хлеба. Желудок ее тут же взбунтовался, напомнив в том, что она уже многие часы ничего не ела.

Хлеб был черствый и прокисший. Мясо — слишком соленое. Но она съела почти все… а что еще оставалось делать? Паксенаррион по-прежнему мучила сильная жажда; она осушила кувшин, но легче от этого ей не стало. Горячая жидкость разлилась по всему телу, обжигая его внутри. Теперь она словно была вся в огне: хотелось пить, болели раны, ее вновь стал мучить сильный зуд, как вначале, когда она очнулась от беспамятства.

Пакс тихонько стонала, но в мыслях было только одно: “Сражаться! О, я буду сражаться во имя Всемогущего Геда, я буду стараться победить врага изо всех сил!” Она думала о прошедшем сражении, о плети со множеством узлов, о зубах орка, вонзившихся в ее ногу, в ее плечо, о своих собственных ударах. В какое-то мгновение она нахмурилась, вспомнив последнюю часть сражения, когда воткнула нож в глаз орка, но тут же взяла себя в руки. “Я должна была это сделать”, — сказала себе Пакс. Ведь этот поединок изначально был несправедливым, противники превосходили ее вооружением и численностью, и она должна была спасти себя — во что бы то ни стало. Если уж Гед распорядился так, что ей довелось попасть в подобное место, — что ж, она будет сражаться. Сражаться и побеждать.

Но тут Пакс стали одолевать сомнения, и она нахмурилась. Ведь Гед был не только за сражения, ей казалось, она помнила это. Справедливость… правда… она встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Перед ее мысленным взором возникло лицо Стэммела, призывающего новобранцев не ввязываться ни в какие ссоры, затем она вспомнила взгляд, который он бросил на нее в тюремной камере, когда ее объявили вне закона. Что-то тут было не так, она явно чего-то не знала. “Но конечно же, все было неправильно, — подумала она раздражительно. — Меня захватили в плен иунизины; я вынуждена была безоружной сражаться с тремя орками. Дрянь, которую они мне дали, была отравленной…”

Услышав шум за дверью, Пакс вскочила на ноги, сама немного удивляясь собственной быстрой реакции. Она была ко всему готова… даже жаждала новой битвы. Они хотели увидеть сражения? Что ж, она покажет им такое мастерство, какого они еще никогда не видели.

Облаченный в накидку иунизин вошел в камеру. Бросил быстрый взгляд на кувшин и блюдо.

— Насколько я вижу, ты уже немного пришла в себя. К тому же поела? Боюсь, наш эль мог вызвать у тебя жажду. Но он имеет и положительное свойство — укрепляет силы. Да… Если ты успешно выдержишь следующее испытание, то мы дадим тебе воду в виде вознаграждения. Что ты об этом думаешь, а?

Пакс невольно облизнула губы. Иунизин рассмеялся:

— И почему только вы, люди, так явно обнаруживаете свои чувства? Это ваша слабость, которую старшие расы давно научились контролировать. Ведь находясь в гостях, показывать, что ты чем-то недоволен, просто неучтиво… Возможно, мы научим тебя хорошим манерам… Вытяни руки и попроси, чтобы я не забыл снять с тебя оковы, прежде чем начнется состязание.

Пакс обнаружила, что она протянула вперед руки машинально, даже не думая об этом. Но когда захотела отдернуть их назад, то не смогла. Она подумала: возможно, иунизин использовал какие-то чары, чтобы подавить ее волю? Несомненно, что-то он сделал, чтобы подчинить ее.

Как и раньше, ее привели на маленькую арену, на этот раз все места уже были заняты, когда она вошла. В центре были сложены меч, кинжал, щит и шлем. Иунизин сказал ей, указывая на оружие:

— Ты заработала все это во время прошлой схватки. Возможно, для людей это оружие и хорошее, но мы не считаем его таким. Докажи же нам его полезность, если сможешь.

Сражение, которое последовало вслед за этим, было какой-то неразберихой, которую Пакс так и не смогла в дальнейшем восстановить в памяти. Сколько времени оно длилось, какое оружие использовали противники — она не могла сказать в точности. Помнила только, что вложила в эту борьбу всю свою силу и мастерство. И когда противник наступал, она бросалась на него вновь и вновь.

Паксенаррион не помнила отдельных ударов, того, как она выиграла поединок, какие раны получила. Когда она победила, ей в виде вознаграждения дали ковшик воды и позволили немного отдохнуть, разрешили сменить оружие, которое было повреждено во время боя. Когда же она лишилась сил от ран и изнеможения, ее перенесли в камеру. Очнувшись, она обнаружила, что раны больше не кровоточат, но в них опять словно горит огонь. Видимо, так действовало снадобье, которым ее лечили. Затем ей дали еду и питье, которые не утолили голод и жажду, но дали силы для дальнейшей борьбы.

Вскоре она не могла думать ни о чем, кроме своих противников, оружия, которое было нацелено против нее, и рук, готовых убить ее. Перед каждой схваткой она мысленно обращалась к Геду, но никак не могла произнести его имя вслух. Однажды она потеряла сознание между двумя боями и, когда пришла в себя, больше уже не думала о нем. Пакс сражалась ожесточенно, не обращая внимания на пронзительные крики иунизинов. Все ее чувства сосредоточились на стремлении победить. Боль, опасность, гнев — все это соединилось вместе и выплеснулось в этом стремлении.

Гнев Пакс возрастал после каждой атаки: он заполнял теперь все ее мысли. Всевышний не должен был создавать мир, в котором есть место иунизинам, думала она с горечью, а если эльфы могли повернуться к дьяволу, то не нужно было создавать эльфов. И сейчас ее недоверие к честным эльфам, посеянное иунизинами, постепенно переросло в горечь.

Ложь Месениона, который, как оказалось, состоял-таки в некотором родстве с эльфами, его жадность и трусость, подлое убийство снежной кошки, его высокомерие… Даже лучшие из эльфов всего лишь играли людьми, задурманивая их память для собственного удобства, посылали их навстречу таким опасностям, которых обычные люди не могли и предположить, да еще опутывали их своими чарами. Были ли несколько звонких песен и цветистых комплиментов, сказанных сладким голосом, честной платой за человеческую жизнь? Смириться с этим было трудно, а осознавать мучительно.

Пакс чувствовала себя одинокой, беспомощной и испуганной. Правда, она уверяла себя, что совсем не напугана. Она понимала, что смерть — это конец всего и с приходом ее темнота поглощает все вокруг. “Но я не ребенок, — уверяла себя девушка, — чтобы бояться того, что все равно должно когда-то случиться”. Если Гед не поможет ей — что ж, она сама пройдет через все это. Она будет сражаться до конца, а потом вступит в схватку с самой смертью. Они еще увидят, на что она способна!