Клятва наемника - Мун Элизабет Зухер - Страница 78

— И это говорит наемник? Почему же вы, если страшитесь этого, не выбрали для себя более спокойную жизнь?

— Нет, леди, я вполне довольна своей жизнью. Просто порой мне кажется, что этот медальон излечил Канну и, возможно, спас меня от врага в Ротенгри…

— Подождите-ка. Вы мне не рассказывали об этом. Канна была вашим другом и, умирая, отдала вам на память медальон. Разве это не так? Что же значат ваши слова о ее исцелении?

На шее у Пакс выступил холодный пот, когда она начала рассказывать маршал-генералу об их бегстве из крепости Страж Гномьих гор. Она знала, что сейчас ей придется рассказать об этом во всех подробностях. Раньше она никому, кроме Стэммела, не говорила о своих молитвах, в которых просила Всевышнего исцелить раны Канны. Теперь это получилось само собой. По мере того как маршал-генерал слушала ее рассказ, она становилась все более недоступной и величественной.

— Вы, не будучи последователем Геда, осмелились обращаться к нему с молитвами об исцелении? А вы не думали о том, что это слишком большая дерзость? Может быть, вы все-таки собирались вступить в наше содружество?

Услышав эти слова, Пакс поняла, что никогда не задумывалась об этом всерьез.

— Видите ли, леди, мы очень нуждались в помощи Геда. Я тогда мало знала о нем, и…

— И ваша подруга ничего не рассказывала вам? Она ведь йомен.

Пакс отрицательно покачала головой:

— Канна была моей подругой, но мы почти не говорили об этом. Просто мы знали, что она последователь Геда, а она знала, что у нас есть свои боги, которым мы поклоняемся.

— Ручаюсь, сейчас вы знаете о Геде гораздо больше, чем тогда. И что вы думаете о своем поступке?

Пакс задумалась. Наконец она заговорила, убежденная в своей правоте:

— Я не думаю, что Гед мог иметь что-нибудь против этого. Что плохого в стремлении исцелить раненого? Наоборот, это доброе дело, а Канна была одним из его йоменов.

Маршал-генерал медленно покачала головой. Но теперь, казалось, она не была уже так категорична, хотя и сказала с сомнением в голосе:

— Я не уверена в этом, дитя… и что же произошло потом? Пакс ясно вспомнила, что у Канны вырвался крик боли, но потом в ее состоянии наступило улучшение.

— Точно даже и не знаю. Поправилась она не сразу. Сначала Канна была очень слаба, ее лихорадило, но потом стала чувствовать себя все лучше. Когда мы через некоторое время сменили повязки, то обнаружили, что крови на них стало меньше. Но, видите ли, в усадьбе, где мы находились, нашлась целебная мазь, и мы ее использовали. Поэтому я не знаю точно, что тут помогло.

— Вы не рассказывали об этом маршалу Беррану и Фениту? — спросила маршал-генерал.

— Нет… я не была уверена…

— Что ж, продолжайте. Что случилось дальше с человеком, который напал на вас в Ротенгри?

Пакс рассказала об этом, и даже о наблюдениях капитана Доррина. Маршал-генерал, выслушав ее, кивнула:

— Понятно. А что вы подумали, когда медальон дважды проявил себя?

— Я… я была напугана этим, леди. Я не знала, что мне делать.

— А вы не подумали, что об этом стоит поговорить с маршалом?

Пакс энергично покачала головой:

— О нет. Я…

— Вы были с герцогом Пеланом. Полагаю, у вас просто не было такой возможности.

— Дело не в этом. Я просто не хотела говорить об этом и мечтала лишь о том, чтобы скорее все кончилось. И все время думала о них…

— О Канне?

— Да. И о Сабене. Он был моим… нашим другом. Он находился в тот момент рядом с нами.

— Он был вашим возлюбленным?

— Нет.

Грустные воспоминания о былом заставили больно сжаться ее сердце. Когда она вновь взглянула на маршал-генерала, то увидела, что она ставит пустые блюда на поднос.

— Если связать эти события с более поздними, Паксенаррион, — со спасением от удара жреца Лиарта в Сибили, предупреждением о засаде, умением противостоять магии, когда Синьява попытался сбежать, — не думаете ли вы, что это служит явным доказательством того, что вам помогал Гед?

— Я не… я не совсем уверена в этом…Маршал-генерал посмотрела на нее во все глаза:

— Послушайте, девушка, какие доказательства вам нужны еще? Целый столб огня? Вы что же, думаете, что боги вознесут вас на облака и объяснят вам все словами, доступными для понимания дочери фермера, занимающегося разведением овец?

— Нет, леди.

Пакс пристально посмотрела на свои руки. Она чуть не плакала. Это было несправедливо — обвинять ее. Ведь она только хотела быть уверенной до конца… если боги хотели предупредить ее о чем-то, они дали бы ей знак.

Ее размышления прервал порывистый вздох:

— Сколько вам лет, Паксенаррион? Пакс громко начала считать вслух:

— Я пережила восемнадцать зим, когда ушла из дома. Девятнадцать мне исполнилось в крепости, а двадцать и двадцать один — после Стража Гномьих гор… Да, сейчас мне около двадцати двух, леди.

— Понятно… Скажите, вы противопоставляете себя содружеству Геда?

— О нет, леди, что вы! Чем больше я узнаю… Но, видите ли, члены моей семьи не были последователями Геда. И я по-прежнему думаю, что лучше сохранять верность тем богам, которых знаешь…

Маршал-генерал вновь вздохнула. На лице ее застыло суровое выражение, взгляд был устремлен в сторону одного из узких окон. После долгого молчания она вновь повернулась к Пакс и твердо сказала:

— Здесь не тренировочный лагерь для тех, кто хочет просто овладеть боевыми искусствами. Если вы хотите лишь выставить напоказ приобретенное здесь мастерство, подобно тому как кто-то вставляет лишнюю жемчужину в ожерелье, вам здесь не место. Те, кого мы обучаем, должны быть воинами Геда, служить ему верой и правдой и защищать его земли от власти дьявола. Они должны, Паксенаррион, заботиться об этом больше всего, даже больше, чем о собственной славе. Тех, кто присягает содружеству Геда, я должна подвергнуть проверке. Если же вы упорствуете, я должна сделать вывод, что ваша преданность не доказана. В таком случае я не позволю вам воспользоваться преимуществами, доступными членам нашего сообщества, и хвастать перед кем бы то ни было, что вы тренировались среди последователей Геда в Фин-Пенире. В противном же случае вы мне дорого за это заплатите. Но не деньгами, а вашей жизнью.

Пакс старалась твердо выдержать ее взгляд, хотя чувствовала себя испуганной и беспомощной, словно была неопытным рекрутом. Какое-то время она молчала, размышляя о том, что произойдет, если она ответит искренне. Наконец Пакс отвернулась и с сожалением покачала головой:

— Я не знаю, леди, что я должна сказать, чтобы убедить вас. Я училась воинскому искусству, а не умению доказывать свою правоту. Скорее всего вы сейчас ощущаете то же, что ощущала я, находясь в Бреверсбридже. Там была молодая девушка, которая хотела стать моим оруженосцем и отправиться вместе со мной странствовать. Я-то понимала, что не гожусь ей в наставники по многим причинам, ноне могла ей этого объяснить. Она хотела не упорного труда, а славы, внешнего блеска. Носить такой же, как у меня, меч, иметь шрамы от сражений, чтобы при первой же возможности показать их кому-нибудь… Но она не знала, что все это стоило, какие лишения стояли за этим. Я пыталась убедить ее, что, если хочешь стать настоящим воином, нужно вступить в регулярную армию, как когда-то это сделала я…

— И что же она, послушалась?

Пакс покачала головой:

— Насколько я знаю — нет. Я пыталась убедить ее, но она жаждала приключений и не хотела прислушиваться к моим словам. Они казались ей слишком скучными, и она не любила, когда кто-нибудь поучал ее. И она сказала, что ей все надоело в Бреверсбридже, включая ее очень плохого отца, леди.

— Вы тоже когда-то убежали от родителей.

— Да… и моему отцу это тоже очень не понравилось. Ноя понимаю, что вы имеете в виду: вы думаете, я хочу сделать себе имя за счет славы вашего братства. Конечно, это было бы недостойно. Но, поверьте, я не собираюсь этого делать. Просто я не могу присягнуть на верность Геду до тех пор, пока внутренне не буду готова к этому.