Путь наемника - Мун Элизабет Зухер - Страница 152

Зрители подобострастно захихикали, и перед глазами Пакс появился второй жрец с бритвой в руке.

— Жаль, затупился инструмент. Гладко сбрить не получится, — издевательски усмехаясь, сказал он. — Но по-своему… с нашей точки зрения, так работать даже удобнее.

Затем он схватил волосы Пакс, оттянул их и лезвием длинной бритвы стал сбривать, время от времени царапая кожу на голове. Не прошло и минуты, как он уже показал пленнице копну волос у себя в руках. Пакс же ощущала только боль от порезов и непривычный холод на лишившемся волос черепе. Жрец отошел на несколько шагов, а затем вернулся в сопровождении двоих помощников, которые принесли ему небольшую жаровню. Лезвие бритвы накалилось докрасна.

— Так оно лучше бреет, — пояснил жрец и приложил раскаленную полосу металла к животу Пакс. Та сумела заставить себя не вздрогнуть и не закричать. Но к тому времени, когда жрец еще раз прошелся бритвой по ее голове и сбрил волосы на остальных частях тела, оставляя на коже полосы ожогов, она уже не могла сдержать бившую ее дрожь. Зрители смеялись и переговаривались между собой, как толпа зевак на ярмарке, глядя на выступление жонглера или клоуна. Посмотрев на Паксенаррион, жрец довольно кивнул:

— Теперь, паладин, ты познаешь отчаяние. Ты уже испытала то, чего и представить себе не могла. А сейчас нужно отметить тебя клеймом Лиарта, чтобы ты ощутила его владычество над своим телом.

Один из жрецов сжал голову Пакс, чтобы та не смогла пошевелиться. На мгновение перед ее глазами задержали раскаленное клеймо в виде рогатого круга, а затем прижали эту печать к ее лбу. В первое мгновение металл показался Пакс холодным. Раздалось шипение испаряющейся крови, а затем нестерпимая боль пронзила ей голову. Слезы хлынули из ее глаз, и Пакс не смогла удержать вырвавшегося из ее груди крика. Жрец засмеялся и сказал:

— Ну вот, теперь ты принадлежишь Лиарту. Ты отмечена его клеймом, как рабочая скотина. Подожди, у тебя есть время свыкнуться с этой мыслью. Мы же пока займемся другими делами, исполняя волю нашего Повелителя.

Что происходило в зале дальше, Пакс не видела. Но то, что доносилось до ее слуха, заставило ее содрогнуться. Она услышала, как один из жрецов выкликнул кого-то из слуг культа по имени. В ответ в толпе раздался испуганный детский голос, а за ним другой — уже взрослый, мужской, моливший о пощаде. Гневный обвинительный окрик жреца заставил его замолчать. Пакс не могла разобрать всех слов, что употреблялись служителями и почитателями культа Лиарта, но общий тон и смысл она понимала прекрасно. Вновь послышался детский голос, теперь в нем помимо страха слышалась еще и боль. Раздались удары. «Кнут», — мелькнуло в голове Пакс. Ребенок отчаянно кричал, а в те секунды, когда он, захлебываясь слезами, замолкал, до слуха доносились всхлипывания и плач мужчины. Вновь угрожающий окрик жреца — и мужчина замолчал, напоследок произнеся несколько слов, выражающих смирение и покорность. Жрец вновь обернулся к Пакс, схватил ее за уши и заставил поднять голову. Удерживая ее одной рукой, другой он легко поднял с пола и показал Пакс истекающего кровью ребенка, тело которого было иссечено ударами кнута.

— Видишь? Если мы так обходимся с детьми, вся вина которых состоит в недостаточной верности их родителей Лиарту, то можешь себе представить, что будет с тобой.

— Да спасет святой Гед его душу, — тихо произнесла Пакс. — Защитник слабых дарует ему мир и покой.

Жрец отпустил бессильно упавшую голову Пакс, и через минуту пытки возобновились. Удары розгами сменялись тычками металлических прутьев и хлестанием ремнями со свинцовыми грузами на концах. Затем Пакс развязали и швырнули на пол. Ее пинали, торкали в нее какими-то палками, снова били, пусть и не так сильно, чтобы переломать кости, но достаточно, чтобы она в какой-то момент отключилась и потеряла сознание. Все это время толпа жадно следила за происходившим, с восторгом встречая каждый вырывавшийся у Пакс крик. До того момента, как сознание покинуло ее, Паксенаррион пыталась сосредоточить все свои мысли на Геде и Великом Господине, вспоминая священный огонь, разожженный в хижине киакдана, и прикосновения теплой морды гнедого коня.

Прекратив на какое-то время избиение, Пакс дали прийти в себя и вновь заставили смотреть на мучения ребенка. Его подвесили к какой-то перекладине на платформе и еще больше исполосовали все его тело кнутом и ножами. Ребенок уже не кричал, а лишь слабо стонал и вздрагивал при каждом ударе. Затем стражники отвязали его и швырнули в угол зала. Пакс стиснула зубы, чтобы не закричать, когда маленькое истерзанное тельце с глухим стуком ударилось о каменный пол. Потом она еще раз негромко произнесла слова молитвы. Жрец тотчас же ударил ее по лицу.

— За себя молись! Мой тебе совет — умоляй о милости нашего Повелителя, ибо только он теперь может избавить тебя от мучений.

— Великий Господин выше всех других, — прошептала в ответ Пакс и сама удивилась спокойствию, с которым произнесла эти слова.

Жрец дал очередной приказ стражникам, и те, перехватив связанные руки Пакс, подвесили ее на веревке к той же перекладине. У Пакс потемнело в глазах. Ей казалось, что ее руки вот-вот выскочат из плечевых суставов. Тем временем стражники разрезали веревку, связывавшую ее ноги вместе, и, разведя их, привязали за голени к нижним столбам перекладины. После этого, потянув за другие веревки, они подняли перекладину так, что вся тяжесть тела жертвы пришлась на ее запястья, вытягивая плечи из суставов.

— Ты не бог, а всего лишь смертный человек, — сказал тот из жрецов, что был ниже ростом. — А значит, наш Повелитель обладает всей властью над тобой. Или ты с этим не согласна, несмотря на все, что только что испытала и видела?

От пота, лившегося со лба, у Пакс щипало глаза. Она зажмурилась, тряхнула головой и сказала:

— Я паладин Геда, и тот, чьим рабом являешься ты, не имеет надо мной никакой власти.

— Гед тебе здесь не поможет, слышишь ты, паладин! — закричал ей в лицо жрец. — Ты ему теперь не нужна. Если мы выдернем из суставов твои руки и оставим их так, ты уже никогда не сможешь держать меч, а значит, будешь своему господину без надобности.

— А ведь это еще не все, что мы для тебя приготовили, — сказал другой жрец. — Такого безмозглого и заносчивого паладина следует проучить хорошенько. Ты ничего не сможешь противопоставить нашей силе и власти нашего Повелителя.

Пакс ничего не ответила. Ей с трудом удавалось дышать. Боль все сильнее разрывала ее руки, плечи и спину. Ожоги, ссадины и синяки, которые еще недавно, казалось, едва можно было терпеть, утонули в потоке этой боли. «Сколько еще это может продолжаться? — подумала она. — Сколько еще терпеть, пока…» Словно угадав ее мысли, жрец сказал:

— Что, забыла о том, где у тебя раньше болело? Сейчас я тебе напомню.

Одетыми в перчатки руками он стал поглаживать ее тело, поначалу даже не причиняя ей боли, издевательски пародируя любовные ласки. Зрители расхохотались, когда он, им на радость, стал утрированно изображать движения человека, занимающегося любовью. А затем его пальцы вонзились в ее тело, безошибочно находя те точки, которые отзывались на тычок вспышками боли. Пакс была не в силах неподвижно дожидаться очередного тычка и попыталась, извиваясь, избежать болезненного прикосновения. К сожалению, только попыталась, потому что боль в спине и плечах не позволила ей сдвинуться ни на дюйм. Она стала задыхаться, словно захлебываясь переполнявшей ее болью. В какой-то момент в ее отступающем сознании выплыли образы давнего ночного нападения на нее на постоялом дворе. Потом в глазах Паксенаррион все потемнело. Заметив это, жрец отошел от нее и подождал, пока она пришла в себя и чуть-чуть успокоила дыхание. Потом все повторилось. И опять, поймав момент, когда сознание готово было покинуть ее, пытку прекратили. На третий раз Пакс отключилась совсем.

Когда она очнулась, то обнаружила, что ее руки привязаны к углам все той же рамы с перекладиной. Один из жрецов читал собравшимся своего рода проповедь: