Летопись Третьего мира. Ч.1. Огни Ринеля (СИ) - Версон Мария - Страница 17

- Ну да, он усыновил меня, чтобы дать мне хоть какую-то фамилию.

- А у вас её не было? Вы сирота?

- Я не сирота, просто не люблю свою семью и не люблю о ней говорить. - Он медленно проговаривал слова, одновременно читая что-то в книжке и выписывая из неё некоторые строчки.

- Да уж... Ну, не буду вам мешать, я смотрю, вы заняты... Позвольте только спросить - чем?

- Чем? Я пытаюсь составить рецепт пылеотталкивающего зелья. Мне ужас как надоело постоянно протирать пыль в этой коморке. Видите? Тут совсем нет места, а на самом деле эта комната размером с аудиторию, где вы проводили лекцию, только отец всю её завалил книгами по алхимии, которые нельзя хранить в библиотеке. Эта, - он потряс маленькой книжкой, с которой тут же посыпалась пыль, - вообще из оранской библиотеки древних рецептов алхимии. Понятия не имею где отец её взял, но зелья тут восхитительные.

- Не знала, что у сильнейших монахов вроде вас и вашего отца есть столько свободного времени. - Амфитеа так и не закрыла за собой дверь и стояла в проеме, догадываясь, что Амиту будет интересно услышать о чем они говорят.

- Сильнейших? Кто вам сказал это? Мастер Млинес? У неё навязчивая идея, что моим неизвестным отцом мог оказаться именно Тео, и что мы с ним очень сильно похожи. И вообще она любит без причин меня расхваливать.

- Ну может без причин, а может вы и правда станете великим мастером? - Амфитеа уже сделала шаг в сторону выхода.

- В монтерском монастыре нет такого понятия, как "великий мастер". Мы все здесь мастера, и все великие. У нас ценится не сила и мощь монаха, а его личные человеческие качества. Монахи друг другу братья, мы не признаем лжецов, лицемеров, завистников, ведь на них нельзя положиться! А! - Стижиан оторвал взгляд от книжки, - отец скорее всего на кухне! Поищите его там!

- Благодарю вас, Стижиан Ветру. - Она отвесила легкий поклон и закрыла за собой дверь, взглянув на сына, стоявшего у стены напротив. - Не понимаю, почему ты так его не любишь. Он же хороший мальчик...

Два года спустя, ночью, лежа на своей кровати, Амит вспоминал тот приезд матери, и жалел, что не ответил ей тогда:

- Не люблю? Нет... Это не то выражение. Я его ненавижу. - Хотел он тогда процедить сквозь зубы. Но Амит не смог бы объяснить матери, откуда это темное чувство появилось в нем, и тем более, не смог бы признаться самому себе, что это чувство вовсе не было ненавистью - это была простая старая зависть, выращенная в сыром, холодном одиночестве.

То была ночь, и за окном царила непроглядная тьма. Амит очень долго ворочался, ждал, когда все же придет его сосед, но Стижиана не пришел ни в час, ни в два, ни в три. Где-то в половине пятого утра, когда уже начало светать, сосед наконец появился.

Амит тут же проснулся, поскольку Стижиан никогда не умел приходить тихо: он задевал углы, что-нибудь ронял, чаще всего это были ботинки или тяжелая бляха ремня, спотыкался и тихо ругался. К этому Амит уже давно привык. Но той ночью он вошел тихо, как мышка, только вместо мышиного писка слышался скрип половиц, и, судя по всему, он вошел босиком, держа ботинки в руках. Никогда, за все те годы, что они жили в одной келье, Стижиан не проявлял такой заботы ко сну своего соседа.

"Он пьян" - решил Амит и уткнулся носом в подушку, проклиная соседа за то, что им обоим не было суждено выспаться этой ночью. Он был уверен, что Стижиан уже не уснет, ведь за окном лето, а горячо любимый сосед в теплую погоду вставал как раз около пяти утра, но Амит ошибся: Стижиан уронил плащ на пол и рухнул на кровать, уснув где-то в середине полета. Кровать под его весом громко затрещала, выбив из Амита последние надежды на сон. Ему пришлось громко порычать в подушку, встать с постели, минут десять тереть глаза, параллельно с этим чесать затылок и, сидя у окна, ждать восхода.

Солнечные лучи уже очень скоро осветили келью, и тогда Амит, желая кинуть на ненавистного соседа гневный взгляд, увидел кровь. Её было не много - несколько смазанных, тонких, красных линий, ползущих от позвоночника вдоль ребер вниз. Амит привстал с подоконника, и, не выпрямляясь, подошел поближе к постели соседа.

Стижиан беспробудно и нагло дрых точно в таком же положении, в каком свалился пару часов назад. Дышал ровно и улыбался во сне, как и повисший над ним Амит, который запустил руку в свою желтую гриву и покачал головой из стороны в сторону.

- Ну ты даешь... - Прошептал он, шагнув назад, медленно опускаясь на кровать.

Сумбурный поток мыслей, вихрем закружившийся в голове, выкопал давно увядшую идею опозорить надоедливого соседа, шедшего на десяток шагов впереди. И Амит не стал думать о том, что пять лет назад подделанное им письмо с заданием чуть не убило Стижиана, разве это имеет значение, когда выпадает "второй шанс"?

Амит накинул на плечи синюю рубашку и вылетел из комнаты, не волнуясь о том, что сосед может проснуться. Он пересек пустой коридор и выбежал в гостиную, где расположен погасший камин и пара кресел, вышел на лестницу и поспешил в первый корпус. Лишь подбежав к входу с кухни (остальные на ночь запирались), Амит вспомнил, что ещё даже нет шести утра, и Тео скорее всего спит, утомленный вчерашней гулянкой, но предположение оказалось неверным: Тео не спал и сидел в своем кабинете, что напротив аудитории, где мать Амита некогда читала лекцию.

Прошло целых два года и кабинет очень сильно изменился, с тех пор как Стижиану удалось сварить пылеотталкивающее зелье. Он, не мало не много, наварил целый бочонок этой полупрозрачной голубоватой жижицы, которая очень быстро испарялась, и когда мастер Тео уехал по делам на неделю, Стижиан запер бочонок в кабинете и на шестой день пришел наводить там порядок. Теперь, в кабинете стало много места, книги не были свалены в кучи, а вся пыль оседала на полу, и для поддержания чистоты достаточно было просто мыть его раз в неделю.

- Можно войти, - тихо постучал Амит в дверь, - мастер Тео?

- А? Да! - Не сразу ответил тот, убрав левую руку от лица и пытаясь привести взъершенные волосы в порядок при помощь взмокших от пота пальцев. - Ах, Амит, это ты... Не одному мне не спится этой ночью? - Усмехнулся Тео, выключив лампу, горевшую ярким голубым цветом. Выглядел он более чем неважно: сонный, взволнованный - Амит впервые увидел, как у мастера трясутся руки, когда тот взял некую свернутую бумагу, со вскрытой печатью на ней, где был нарисован символ, очень похожий на снежинку: каждый из углов к концу расходился двумя тонкими линиями, а в центре лежала звезда, являвшая собой символ Храма Сияния - звезда с четырнадцатью гранями. - Ты что-то хотел, Амит?

- Да, хотел бы... Но мне кажется, вы и без того чем-то обеспокоены, так что я наверное потом зайду...

"Когда потом, Амит? О скорости регенерации Стижиана уже легенды ходят, будешь тянуть - царапины на спине заживут, и не видать тебе его мучений!".

- Я не то чтобы обеспокоен, скорее просто взволнован. Мне пришло очень важное письмо, столь важное, что я уснуть не смог. Так что у тебя?

- Мастер, вы же знаете, что мы с вашим сыном живем в одной келье...

- Ну да, и?

- Сегодня он пришел, когда уже светало.

- Ха-ха, Амит, Стижиан уже большой мальчик! - Тео откинулся на спинку стула и попытался улыбнуться, но улыбка его была отнюдь не веселой: он догадывался, зачем к нему пришли.

- И у него на спине... - начал говорить Амит, опустив голову вниз, чтобы волосы прикрыли лицо и Тео не увидел на нем ухмылки, но собеседник его перебил.

- Амит... - Сказал мастер, прикрыв глаза рукой. - Ты же знаешь, что среди монахов не любят стукачей. Да их никто не любит. Что бы ты сейчас мне ни сказал, позже все равно станет известно, кто мне донес эти сведения, так что подумай сначала.

- У него на спине пять тонких царапин, сделанных явно женскими руками. - Тут же выпалил Амит, не задумываясь.

- Да, а утром в Монтере выпал снег. - Сказал Тео, встав с кресла. Сонливо зевнув, он потянулся, так, что спина захрустела, и обратил свой печальный взор на счастливого Амита. - Спасибо, что доложил. Можешь быть свободен.