Бессонница в аду (СИ) - Васильева Лариса Геннадьевна - Страница 8

– Спокойно, Рекс, спокойно, свои.

Хан поднялся, оттолкнул собаку, закрыл дверь и взял свое молоко.

– Теперь мне можно уйти?

Но он остановил ее.

– Подожди, пойдем-ка на диван. Не хочется сидеть одному, все равно не засну.

Сел сам и кивнул ей на место рядом с собой. Отхлебнул молока, затем, морщась, повертел головой. «Остеохондроз», – подумала Мария, ей приходилось частенько массировать мужу шею, у него уже давно с этим были проблемы. Хан тут же заметил ее понимающий взгляд, похоже, от него ничего не скроешь.

– Умеешь массировать?

– Я не медик, так, немного своим разминала.

– Давай, – распорядился он, поставил молоко на деревянный подлокотник дивана и пересел на стул.

Мария тоже поставила свое молоко рядом с его кружкой и встала сзади Хана. Подняла воротник его халата и прямо через ткань принялась осторожно массировать шею. Хан сначала болезненно кривился, но терпел. Потом боль, по-видимому, отступила, и он немного расслабился, выражение его лица смягчилось, он чуть-чуть постанывал то ли от боли, то ли от удовольствия.

– И больно, и приятно…

Руки у Маши быстро устали, она опустила их, отдыхая, он оглянулся и опять понимающе кивнул:

– Отдохни и еще немного помни.

После массажа они молча допили свое молоко.

С лестницы донесся шум, потом кто-то гулко прошлепал по коридору, подергал запертую дверь столовой.

– Кто там? – спросил Хан, с дивана не было видно этой двери.

Подошла Надя:

– Вот суки, жрать хочу, а столовка закрыта. А вы тут что, воркуете? Я смотрю, ты, Хан, мужик не промах, трех девок взял и еще тетку окучиваешь? Где тут у вас можно пожрать?

Хан поднялся и отвесил ей такую оплеуху, что она осела на пол, а он тут же ушел, не прощаясь и не оглядываясь.

Мария помогла Наде подняться и тоже пошла к себе, а Надя постояла в одиночестве, громко сказала вслед скрывшемуся Хану: «Вот б….!» – и пошла на свой этаж.

На этот раз Мария заснула быстро, не помешал даже дружный храп соседок.

День принес новые неприятности. Мария не привыкла, чтобы ей отдавали приказания все, кому не лень, а тут испытала в полной мере, что это значит – находиться в самом низу социальной лестницы. Олег Аркадьевич распределил вновь прибывших на рабочие места. Те, кто попал в «жены» к ученым, к врачам, оказывается, освобождались от трудовой повинности, им вменялось в обязанность только следить за порядком в квартирках и ублажать своих повелителей. Остальные девушки получили направления на общественно-полезный труд, причем «жены» лаборантов сами выбирали себе места работы, согласно своим склонностям, а вот девчонкам, попавшим к охранникам, не повезло, им доставались совсем непрестижные, на взгляд горожанок, места – работа на ферме, на сыроварне, маслобойне, в колбасном цеху, на огороде. Последними распределялись Мария, Галя и Валя. Старушка Наталья нигде не работала, Мария думала, что и Валю освободят от трудовой повинности, но та возмутилась: «А я, что, буду сидеть, смерти ждать? Нет, уж лучше робить». Она привыкла вкалывать всю жизнь, и сейчас не могла остановиться… И ее направили вместе с Галей в прачечную. Мария попала на кухню. Чуть раньше туда угодила еще одна молоденькая девушка, Лена. Вдвоем, они должны были помогать поварихе Шуре.

В ожидании завтрака у закрытой двери столовой толпился народ. Мария накрывала столы и через стеклянную дверь мельком поглядывала на собравшихся людей. Девчата здоровались, переглядывались, перебрасывались шутливыми замечаниями по поводу первой брачной ночи. Спустились девушки Хана, на чей-то вопрос: «Ну как?» – Лика сразу громко ответила: «Класс!». Надюха сплюнула:

– Вот б…., а мне не повезло! Да таких мужиков, как этот Слава, мне десяток надо на ночь! Слабак!

Хорошо, что самого Славы здесь не было, бедный парень, как ему было бы неловко, посочувствовала Мария. Показался Хан, похоже, он слышал Надины слова, но та не смутилась, а только отодвинулась на всякий случай подальше и продолжала, нахально глядя на него:

– Вот Лике повезло, а что, хозяин, может, я тоже вам сгожусь? Я девка горячая, этот дохлый Славик не по мне… У меня всего валом: и тут, – она хлопнула себя по толстому заду, – и тут, – Надя обеими руками приподняла тяжелые груди.

– Сгодишься, наверняка сгодишься, ты вчера слышала, что Олег Аркадьевич говорил об уважении?

– Да он много о чем толковал, что, мне записывать за ним, что ли? – удивилась Надя. – Так я не писатель…

Шура, заметив Хана, побежала с поклоном открывать дверь перед хозяином. Надя вошла следом за ним, успела сесть за стол первая и тут же громко велела Марии налить ей кофе в чашку побольше.

– Ты что мне даешь наперсток? Я, так твою мать, все люблю большое, – и она подмигнула Хану. – Ну ты че, Машка, вчера тоже разговелась?

– В каком смысле? – удивилась Мария.

– Да ладно тебе, я же видела вас, – Надя подмигнула и ей.

Мария просто онемела, ей казалось, что Надя должна была бы вчера понять, что Хан не потерпит хамства, но та была непробиваема.

– Стас, принеси-ка шприц и ампулу … – Хан произнес какое-то длинное название лекарства.

Тот сразу ушел и быстро вернулся.

– Сделай ей внутривенный. Ребята придержите, – махнул он головой лаборантам. К Наде тотчас подошли Стас и еще двое парней:

– Дай-ка руку, – сказал Стас.

– Это зачем еще? – спросила она, тем не менее автоматически протягивая руку.

Под мышками у нее расползлись пятна пота.

– Укольчик сделаю, сама слышала, шеф сказал, что надо тебе успокоительное дать, а то ты слишком шумная.

– Э-э! Ты чего?! Какое еще успокоительное?

Но ее руку уже крепко держали, а Стас ловко попал в вену.

– Вот и все, держи ватку.

Надя растерянно прижала ватный шарик.

– Не забудь, Стас, записать в журнал наблюдений.

– Я уже записал…

– Олег, Славка пусть другую себе подберет, а эту на первый этаж переведи.

– А какого хрена я там буду делать? – Надя сообразила, что жить одной будет поскучнее, чем со Славиком. Похоже, она остается совсем без мужика.

– Чтобы за столом я ее больше не видел.

Потом Хан распорядился обследовать Надюху.

– Зачем это? У меня всегда все анализы хорошие, здоровая я! – возмутилась она.

– От того укола худеют, вот надо проследить, – объяснил ей Стас.

– Значит, я похудею без диеты? Здорово! А говорили – успокоительный!

– Тебя, Надька, таким уколом не успокоишь, – добавил охранник Юра.

– Ой, Юрик, что за намеки? – радостно повернулась она к нему.

Но развить эту тему ей не позволили.

– Если ты поела – выйди отсюда! – оборвал ее Олег Аркадьевич.

Этот ли выговор подействовал или лекарство, но Надя притихла. Медики поели и разошлись. Мария и Лена убрали со столов и вновь накрыли для второй смены. А самим пришлось завтракать после всех, так распорядилась Шура:

– Вымойте посуду и тогда ешьте сами.

Сначала Мария думала, что ей повезло, ведь всегда место на кухне считалось «тепленьким». Но она ошиблась, в первый же день Шура заставила их выдраить всю кухню, хотя на Мариин взгляд, там было идеально чисто. Ей пришлось промыть все шкафы, панели, пол с моющими средствами. Вымыть и натереть редко используемую посуду. Повариха не стала с ними церемониться, отдавала распоряжения, как школьницам, никакой женской солидарности. Мария, сцепив зубы, молча выполняла все ее команды. Шура предупредила своих помощниц, что если ей не понравится, как они работают, сразу скажет Олегу Аркадьевичу, и тот отправит их в другое место, предварительно наказав. В какое именно, она не уточнила, но сказала так, что было понятно – лучше постараться здесь. Молоденькую Лену отпустили с работы перед ужином, сама Шура ушла после него, а Марии пришлось еще перемыть всю посуду и кое-что подготовить на утро. Только она собралась уходить, как появилась Шура, беззастенчиво проверила, все ли сделано. Мария буквально падала с ног – повариха ее не пощадила. Так что еще неизвестно, где хуже, и если бы не страх перед здешними надзирателями и их плетками, Мария бы взбунтовалась. Но за этот день она дважды видела, как молодые девчонки получали плетью по спине даже не за провинность, а так просто, чтобы привыкли подчиняться. Похоже, из женщин только Шура пользовалась особыми привилегиями – хозяин, несмотря на свой худощавый вид, любил вкусно поесть и ценил хорошую кухню.