И снова о любви - Розенталь Лорейн Заго - Страница 58

Она протянула руку, чтобы потрепать его по щеке, но я не дала:

— Не трогай его.

Улыбка исчезла, а рука моментально опустилась. Саммер знала, что заслужила такое отношение. Невольно мне стало немного жаль ее. «Вот как ты теперь выглядишь? — пронеслось у меня в голове. — Новый, улучшенный прикид, да, Саммер? Однажды я тоже это пробовала. Не сработало».

— Что ж, — произнесла она, выпустив изо рта клуб пара. — Можно войти, Ари? Мне… надо с тобой поговорить.

Захотелось с треском захлопнуть дверь. Спустить ее с лестницы. Но где-то в самой глубине моей души еще остались воспоминания о поминках дядюшки Эдди, и о вечеринке по случаю шестнадцатилетия, и о шкатулке с принадлежностями для рисования. К тому же меня разбирало любопытство. И я впустила ее.

Она окинула взглядом гостиную: мигающие огоньки на елке, гора вскрытых подарков на полу. Здесь мало что изменилось с тех пор, как Саммер последний раз сюда приезжала. Мне казалось, сейчас она станет кругом совать свой важный университетский нос, но она просто сняла перчатки и села на диван.

Я устроилась напротив в новом клетчатом кресле, которое Патрик купил в подарок себе самому на Рождество, — сказал, что будет смотреть в нем матчи «Ред фокс» в следующем сезоне. Шейн принялся катать по полу в кухне игрушечную пожарную машину, а я бесстрастно изучала лицо Саммер.

— Ты вроде должна быть в Калифорнии, — сказала я, скрестив на груди руки.

Она расстегнула пальто.

— Приехала на праздник к родителям.

«Интересно, на какой? — подумала я. — Хануку или Рождество? Ты уже выбрала религию, Саммер? Определилась?»

Она явно нервничала, но я не собиралась упрощать ей задачу. Смотрела, как она, нагнувшись, выбирает конфету из вазочки на журнальном столике.

— Ари, — обратилась она ко мне, снимая серебристую обертку с «Хершиз кисс». — Ты все еще встречаешься с Блейком?

Блейк. Это имя будто отдалось эхом в каждом углу дома. Я не произносила его вне кабинета доктора Павелки, и слышать его теперь было неприятно, особенно от Саммер.

— Нет, — ответила я и вцепилась в подлокотники Патрикова кресла в ужасе от вопроса, который в следующую секунду слетел у меня с языка: — А ты?

— Я? — переспросила она, широко раскрыв глаза. — Нет. Я уже сто лет его не видела и больше не хочу. Мама теперь не обслуживает «Эллис и Хаммел». Прошлой весной она нашла более крупного заказчика, так что на них не хватает времени. Она расширила бизнес, приняла на работу несколько человек.

— О… — произнесла я, разжимая пальцы. — Очень… рада за твою маму.

Саммер кивнула и положила конфету на столик.

— Ари, — сказала она, — я ошиблась, считая Блейка хорошим парнем. Он оказался вовсе не таким.

— Блейк был хорошим парнем, — возразила я. Когда Патрик называл Саммер неприличной девушкой, а Дэл — шлюшкой, во мне кипело такое же чувство протеста. — Просто недостаточно сильным.

— Да, — согласилась она. — Ты права. Отец им управлял. Честно говоря, мне кажется, Стэну я нравилась больше, чем Блейку. Так или иначе, у Блейка обо мне сложилось неверное представление. Все случившееся — чудовищная ошибка.

Где-то я уже это слышала. У массы людей сложилось неверное представление о Саммер. Я с удовлетворением подумала, что и она, и Блейк, судя по всему, раскаиваются в своем поступке. Однако мне вновь стало жаль ее. И мистер Эллис, и Блейк ее использовали, а она-то искала парня, который, занимаясь любовью, будет смотреть ей в глаза. Вряд ли Блейк делал это, даже если был сверху.

— Да, — подтвердила я, — все было ошибкой.

Она опять кивнула и поднялась, стряхнув с пальто кусочки фольги.

— Ари, — сказала она, — я ничем не лучше тебя. И я не считаю тебя посредственностью.

Видимо, ей казалось, что просить прощения следует именно так. Я лишь усмехнулась, а она сделала вид, что приняла мое молчание за прощение, и сменила тему: достав из сумочки кошелек, раскрыла его и завела разговор о своем новом парне.

— Это он.

Она протянула мне портмоне, в котором была фотография симпатичного молодого человека. Он стоял под пальмой в обнимку с Саммер. Идеальная фотография счастливой пары — такие всегда носят с собой. Наверное, свой новый имидж она придумала специально для него, для Калифорнии. Чтобы начать новую жизнь.

— Он немного старше. Окончил УКЛА пять лет назад, сейчас в аспирантуре. По-моему, хорошо, когда парень старше. Он взрослее и лучше к тебе относится.

Наверняка тот парень на фотографии относился к Саммер лучше, чем Кейси, Блейк, чем все остальные из списка в ее дневнике. И, к своему удивлению, я вдруг порадовалась за нее. Мне показалось также, что она перестала гнаться за опытом.

— Здорово, Саммер, — сказала я. — Я правда так думаю.

Она улыбнулась, и мы пошли к двери. Я открыла ее, в воздухе пахло костром.

— До свидания, — попрощалась Саммер и пошла вниз по лестнице.

Я слушала, как стучат по тротуару ее каблучки. Из кухни выбежал Шейн, я взяла его на руки, и мы вдвоем смотрели, как исчезает в темноте светлое пятно — пальто Саммер.

— Пока-пока! — махал ручонкой Шейн.

«Пока-пока!» — думала я почти в полной уверенности, что больше никогда ее не увижу. Впрочем, если все-таки однажды мы встретимся с ней на улице, то обойдемся вежливыми фразами вроде «Как дела?» и «Привет родителям», но в глубине души будем помнить о временах, когда дорожили друг другом.

Даже если мы не увидимся, я была рада, что сегодня состоялся этот разговор.

Глава 25

В Парсонс меня приняли. В феврале почтальон доставил толстый конверт. Меня просили принести свои работы и явиться на собеседование. Вскоре пришло еще одно письмо. Мама в нетерпении заглядывала мне через плечо, пока я его вскрывала.

«Уважаемая Ариадна, — говорилось в письме. — Добро пожаловать в Школу дизайна Парсонс. Выпуск состоится в 1992 году».

Мама ликовала, и я тоже. После моей встречи в мае с другом Джулиана мы обе тоже радовались как сумасшедшие. Он предложил мне работу на полставки в своем агентстве в деловом районе Манхэттена. Так я стала иллюстратором-стажером, и ни один из моих наставников — опытных художников — ни разу не сказал, что у меня нет таланта. Иногда люди в офисе показывали мне свои работы и спрашивали: «Ну как, Ариадна?» От мысли, что для кого-то важно мое мнение, я ощущала гордость куда большую, чем от полученной когда-то на Рождество цепочки с рубином. Случившееся заставило маму изменить свой взгляд на ценность связей — главное, говорила она, чтобы они ни к чему не обязывали.

Весь первый курс в колледже я работала, и вскоре снова пришло лето. Три дня в неделю я проводила в офисе и два — в реабилитационном центре. Адаму по-прежнему нравились картинки с горами и озерами.

В одну из августовских пятниц он спросил:

— У тебя все тот же парень?

Заполняя озеро кобальтовой синью, я отрицательно покачала головой.

— О, — произнес он, — ничего страшного, потом найдешь другого.

Я засмеялась, потому что он был прав.

На следующий день мы с родителями поехали на пикник пожарных на Манхэттен вместе с Эвелин, Патриком и мальчиками. День был теплый и солнечный, мы сидели на складных стульях вокруг уставленного едой стола. Я потягивала лимонад, когда ко мне подбежал запыхавшийся Киран и сказал, что хочет кое-что мне сообщить.

— Я видел твоего бывшего парня, тетя Ари!

— Тсс! — Эвелин схватила его за руку и, пихнув, усадила на стул.

Мама шикнула тоже, а Патрик не отрывал взгляда от гамбургера. Они, как обычно, заботились обо мне, однако я больше не нуждалась в защите. Я ничего не хотела от Блейка. Только встретиться с ним один последний раз, чтобы не появилось желание увидеть его снова.

— Где? — спросила я.

— Наверное, это был кто-то похожий на него, — сказала, закуривая, мама. — Ешь, Ариадна.

— Где? — настаивала я, глядя на Кирана.

— Там, на беговой дорожке, — отозвался папа.

Мы все уставились на него. Он сидел во главе стола и как ни в чем не бывало разглядывал свою тарелку.