И снова о любви - Розенталь Лорейн Заго - Страница 60

— Ой, мамочка! — воскликнула я. — Поздравляю!

— Над ним еще работать и работать, — сказала она, присаживаясь на кровать. — Но в общем и целом — готово.

— Следующая задача — бросить курить, — улыбнулась я.

Она посмотрела на меня слегка раздраженно, но все-таки весело.

— Возможно.

По крайней мере она не сказала «нет». Возможно — уже хорошо. Потом она опустила глаза и поводила кончиком пальца по вышитым розочкам.

— Ариадна, — начала она, не отрывая взгляд от покрывала. — Когда ты ходила на сеансы к этому врачу…

— Ты о докторе Павелке? Я все еще хожу к ней, мама… Правда, не часто. Каждую третью пятницу.

— Ну да, — кивнула мама. — Когда ты встречаешься с доктором Павелкой… она не говорит, что… что этот сложный период… тебе пришлось пройти из-за меня? Из-за того, что я неправильно себя вела? Я всегда… желала тебе только добра. — Она посмотрела на меня. — Ты ведь знаешь это, правда?

Мама выглядела усталой. Глаза припухли от бессонных ночей за пишущей машинкой. Мы с доктором Павелкой провели бессчетное количество часов в разговорах о ней, о папе и об Эвелин, и обо всем остальном. И я всегда знала, что мама желает мне добра. Я никого не винила в том, что мне пришлось пережить трудные времена. Даже Блейка.

— Я знаю, мама.

Она обрадовалась, перестала водить рукой по покрывалу и окинула взглядом комнату.

— Так, — сказала она, вставая. — Я смотрю, ты затеяла уборку? Тогда заканчивай, а я пойду… Мне в самом деле нужно хоть немного поспать.

Мама ушла, а я достала из подвала пустую коробку, положила в нее плюшевого мишку, толстовку с надписью «Нью-Йоркский университет» и запечатала скотчем. Я вспомнила о браслете Ли и подумала, что через много-много лет я открою коробку и скажу своей дочери в точности такие же слова, какие Ли скажет своей: «Это мне подарил один знакомый мальчик. Когда-то давно он был очень дорог мне».

Позже, когда в комнате уже царил порядок, я вынесла к обочине два мешка с мусором. По дороге назад я бросила взгляд на святую Анну. Золотая шаль играла отблесками уличных фонарей, а платье казалось необычайно синим. Она больше не казалась печальной. Могу поклясться, святая Анна улыбалась.