Т. 03 Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 126

Девчонки заржали. Я досчитал до десяти, потом еще раз — по-испански, потом — по латыни и напряженно сказал:

— Туз, давай говори, чего тебе.

— Как обычно. И шевелись — меня ждет марсианка.

Мистер Чартон вышел из-за своего прилавка, присел за столик и попросил сделать ему холодного лимонного коктейля. Конечно, я обслужил его первым. Это остановило поток остроумия у Квиггла и, возможно, спасло ему жизнь.

Скоро босс и я остались одни. Он тихо произнес:

— Кип, почтительное отношение к живым существам не обязывает человека уважать очевидные ошибки природы.

— Сэр?

— Можешь в следующий раз не обслуживать Туза. Мне не нравится, как он себя ведет.

— А, не расстраивайтесь. Он безобидный.

— Не знаю, насколько безобидны такие люди. Знать бы, насколько развитие цивилизации тормозят такие хихикающие болваны, безмозглые идиоты… Иди домой, завтра тебе рано вставать.

Семья Джейка Биксби пригласила меня отметить с ними День труда на лесном озере. Я был не прочь, не только для того, чтобы спастись от жары, но и чтобы обсудить свои проблемы с Джейком. Однако я ответил:

— Да ну, мистер Чартон. Я не могу оставить вас без помощника.

— В праздники не бывает много посетителей; я могу вообще не включать автомат. Отдыхай на здоровье. Этим летом ты хорошо потрудился, Кип.

Я дал себя уговорить, но остался до самого закрытия и даже подмел магазин. Потом потащился домой, напряженно размышляя.

Вечеринка закончилась, пора убирать игрушки. И деревенскому дурачку понятно, что скафандр мне ни к чему. Не то чтобы меня задевали шуточки Туза… но скафандр мне действительно был не нужен — а вот деньги нужны. Даже если и Стенфордский университет, и Массачусетский технологический институт, и университет Карнеги[86] отклонят мои документы, в этом семестре я все равно начну учиться. Университет штата был не лучшим — но и я не из лучших. К тому же я уже понял, что от студента зависит больше, чем от учебного заведения.

Мама уже легла спать, папа читал. Я поздоровался и пошел в сарай, собираясь снять с Оскара свое оборудование, упаковать его в собственный ящик, надписать адрес, а утром позвонить в отдел перевозок, чтобы его забрали. Его уже не будет, когда я вернусь с лесного озера. Легко и просто.

Он висел на своей вешалке, и мне показалось, что он мне улыбнулся. Чепуха, конечно. Я подошел и похлопал его по плечу.

— Ну, старик, ты был хорошим другом, и с тобой было приятно общаться. Увидимся. На Луне, надеюсь.

Однако Оскару не бывать на Луне. Оскар отправлялся в Акрон, штат Огайо, в отдел списания. Там с него свинтят все сколько-нибудь годное, а остальное выкинут на свалку.

У меня во рту пересохло.

«Ничего, дружище», — сказал Оскар.

Видали? Да что это со мной? Оскар, конечно, молчал; это мое воображение распоясалось. Так что я перестал его похлопывать, выволок ящик и снял с его пояса гаечный ключ, чтобы отвинтить баллоны.

И замер.

Баллоны были заправлены, один кислородом, другой смесью кислорода и гелия. Я на это потратился, хотел хоть разок нюхнуть, чем дышат космонавты.

Батареи были свежие, аккумуляторы заряжены.

— Оскар, — сказал я трепетно, — пройдемся в последний раз. Ладно?

«Классно!»

Я выложился, как перед решающей поверкой — вода в бачке, аптечка заряжена, еще одна герметичная аптечка (я надеялся, что герметичная!) в наружном кармане. Инструменты на поясе, привязаны ремнями, чтобы не уплыли в невесомости. Все в порядке.

Затем я запустил контур, за который мне бы не поздоровилось, если бы Федеральная комиссия связи о нем узнала. Я поставил его, когда делал рацию для Оскара. Я собирался тестировать им уши Оскара и остронаправленную антенну. Этот контур был сцеплен с эхо-ответчиком — эту штуку я вытащил из древнего, проволочного магнитофона выпуска 1950 года.

Итак, я залез в Оскара и застегнулся.

— Штатно?

«Штатно!»

Я глянул на приборную индикацию, оценил цвет крови, убавил давление так, что Оскар почти что съежился. При таком нормальном наружном давлении недостаток кислорода мне не грозил; не отравиться бы от избытка его.

Мы уже выходили, когда я кое-что вспомнил.

— Секунду, Оскар.

Я написал предкам, что на озеро уеду рано утром — первым автобусом. Я до того освоился со скафандром, что мог не только писать — вдел бы и нитку в иголку. Я подсунул записку под дверь кухни.

Мы перешли ручей и пошли по выгону. Брод через ручей меня уже не смущал. Я привык к Оскару и твердо стоял на ногах.

Выйдя на поле, я включил рацию:

— Майский жук, вызываю Чибиса. Чибис, прием…

Через несколько секунд эхоответчик ответил моим голосом:

— Майский жук, вызываю Чибиса. Чибис, прием…

Я переключился на прием. В темноте нелегко было найти нужную клавишу, но у меня получилось. Потом я вернулся на остронаправленную антенну и, смещаясь по выгону, продолжал вызывать Чибиса и связываться с венерианской базой в условиях неизвестной топографии и непригодной атмосферы. Все работало как часы, и, будь я вправду на Венере, чувствовал бы я себя отлично.

Два огня пересекли южную полусферу. Самолеты… или вертолеты. Отдельные психи такие явления громогласно объявляют «летающими тарелками». Я проводил огни взглядом, вышел из-за холма, создающего радиотень, и снова вызвал Чибиса. Чибис ответил, но… мне надоело. Сколько можно разговаривать с тупым контуром, который может только попугайничать.

Вдруг я услышал:

— Чибис — Майскому жуку! Прием!

Я подумал, что мою шарманку засекли и сейчас начнутся проблемы, но потом решил, что это какой-нибудь радиолюбитель. Я ответил:

— Майский жук на связи. Я вас слышу. Кто вы?

Сработал автоповтор.

Чужой голос прокричал:

— Я Чибис! Прошу посадки!

Это было глупо, конечно. Но я рефлекторно произнес:

— Майский жук — Чибису, переключитесь на частоту один сантиметр и не прекращайте связи.

Я переключился на прием.

— Майский жук, вас слышу. Пеленгуйте меня. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

— Вы южнее меня, азимут сорок. Кто вы?

Один из тех огней, не иначе…

Это было все, что я успел подумать. Космический корабль приземлился мне чуть ли не на голову.

Глава 4

Это был именно «космический корабль», не «ракета». Не было ни грохота, ни пламени — похоже, двигателем ему служила благодать святого духа.

Впрочем, когда тебя собираются прессовать такой массой, не до подробностей. Скафандр — это вам не трико, хорошо, что я к нему уже приспособился…

Корабль приземлился в точности туда, где я только что стоял. На выгоне возникли очертания огромного темного контура.

С мягким шипением опустился второй корабль.

У первого открылся люк. Дверь осветилась; из корабля выскользнули две тени и рванули куда-то. Одна из них неслась изящно, как кошка; другую явственно стеснял скафандр. Вот уж точно, дурацкий вид у человека в скафандре. Росту в нем было футов пять и походил он на пряничную фигурку.

Что в скафандре мешает, так это узкий сектор обзора. Я наблюдал за силуэтами и не заметил, как открылась дверь второго корабля. Первая фигура остановилась, поджидая вторую, в скафандре, и вдруг упала. Раздался вздох: «Ииииох!» и тяжкий Удар.

Вскрик боли ни с чем не спутаешь. Я спотыкающейся рысцой подбежал к ним, наклонился, пытаясь рассмотреть, что случилось, и навел прожектор шлема на лежащего…

…пучеглазого инопланетного монстра…

Стыдно, но это была моя первая мысль. Я глазам не поверил, и ущипнул бы себя, если бы скафандр позволил.

Непредвзятый разум (а мой им не был) заметил бы, что этот монстр довольно симпатичен. Невелик — мне по пояс, элегантен, — но грация не девичья, а скорее как у леопарда, хотя и это сравнение хромает. Я не мог понять, на что он вообще похож — он не был похож ни на что, не вызывал никаких ассоциаций.

Но он был ранен. Он корчился. Он широко открывал свои огромные глаза, мутные и безразличные, как будто закрытые мигательной перепонкой. То, что должно было быть его ртом…