Т. 03 Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 129

Короткие ножки не делали его медлительным. Его движения были неуловимо быстрыми, как бросок змеи. Была ли то более совершенная нервная система и более эффективная мускулатура? Может, на его родной планете выше сила тяжести?

Его руки змеились — суставов в них было больше нашего. Рук было две пары — одна на поясе, другая под головой. Плеч не было. Я не смог сосчитать его пальцы, похожие на щупальца, — они находились в беспрестанном движении. Одежды на нем не было, кроме пояса, сверху и снизу охватывавшего нижние руки. К поясу было прикреплено что-то вроде кошелька и ключей. Кожа его была коричневато-пурпурной и лоснилась.

Кем бы он ни был, он не был соплеменником Мамми.

От него шла слабая сладковатая мускусная вонь. Любая переполненная людьми комната в жару разит еще почище, но если я еще когда-нибудь учую этот запах, то покроюсь мурашками, а язык в ужасе онемеет.

Все это я рассмотрел постепенно; сначала я видел только его… лицо. Как еще это назвать… Я до сих пор не описал его, потому что боюсь, что меня затрясет. Но я его опишу, чтобы вы, увидев такое, стреляли не раздумывая, пока ваши кости не превратились в желе.

Носа не было. Он дышал кислородом, но куда входил и откуда выходил воздух, понять было невозможно. Частично он дышал ртом, раз он разговаривал. Его рот был вторым отвратительным органом. Челюсть и подбородок заменяли жвалы, которые разделялись на три неравные части. Во рту несколько рядов мелких зубов. Языка я не заметил. Вместо него рот был окаймлен ресничками вроде червей. И эти реснички беспрестанно шевелились.

Я сказал, что его рот был вторым по отвратительности органом. Первым были глаза. Огромные, выпученные, широко расставленные, защищенные острыми роговыми кромками. Они, словно локаторы, двигались вверх-вниз и из стороны в сторону.

Он никогда не смотрел на вас, и он всегда смотрел на вас.

Когда он повернулся, я увидел третий глаз на затылке. Похоже, он постоянно сканировал пространство, как радар.

Какой же мозг может обработать информацию, поступающую сразу отовсюду? Сомневаюсь, что человеческий на это способен, даже если как-то обеспечить поступление информации. В его голове для крупного мозга места явно маловато, но, может быть, его мозг не там? Если вдуматься, люди носят свои мозги довольно открыто, а ведь это не очень-то удобно.

Но мозг-то у него был. Он пришпилил меня, как букашку, и выжал все, что хотел. Он не терял времени на всякие преамбулы; он просто спрашивал, а я отвечал. Время тянулось бесконечно — казалось, что прошли дни, а не часы. По-английски он говорил невнятно, но понять было можно. Губные согласные у него были все одинаковы, «б», «п» и «в» — неразличимы. Гортанные звучали очень редко, а у зубных был какой-то цокающий оттенок. Однако почти все я понимал, а когда не мог понять, он не угрожал и не наказывал; просто повторял свой вопрос.

Речь его была лишена всякого выражения. Он допрашивал, пока не выяснил, кто я, чем занимался, а также все остальное, что его интересовало. Он спрашивал, как я оказался там, на выгоне, почему был одет в скафандр, когда меня подобрали. По нему было непонятно, нравятся ему мои ответы или нет.

Он с трудом осмыслил, что такое «обслуживать автомат с газировкой», а когда я рассказал о конкурсе мыла «Звездный путь», сути он, кажется, так и не понял. Но я обнаружил, что тоже многого не знаю, например какова численность человечества и сколько тонн протеина мы производим ежегодно.

Спустя бесконечность он получил все, что хотел, и приказал:

— Уберите это.

Шестерки все еще ждали рядом. Жирный сглотнул и спросил:

— Вышвырнуть в космос?

Он вел себя так, будто убить меня или нет, было для него все равно, что выкинуть или сохранить обрывок веревки.

— Нет. Он глуп и неразвит, но, возможно, потом мне понадобится. Поместите его обратно в карцер.

— Да, босс.

Они выволокли меня наружу. В коридоре Толстяк сказал:

— Давай развяжем ему ноги, пусть сам идет.

— Заткнись, — отозвался Тощий.

Чибис безучастно сидела прямо за входной панелью. Я смекнул, что ее еще раз долбанули этой голубизной. Они перешагнули через нее и свалили меня на пол. Тощий вырубил меня ударом в шею. Когда я очухался, их не было, руки-ноги были свободны, а Чибис сидела рядом. Она озабоченно спросила:

— Очень плохо?

— А то, — согласился я, и меня всего передернуло. — Чувствую себя лет на девяносто.

— Не стоило тебе на него смотреть, особенно в глаза. Отдохни немного, полегчает. — Она взглянула на часы. — Через сорок пять минут посадка. До тех пор о тебе не вспомнят.

— Что? — я сел. — Я пробыл там всего час?

— Даже меньше. А кажется, что вечность. По себе знаю.

— Надо же, как выжатый лимон… — я нахмурился, припоминая. — Чибис, когда они пришли за мной, я ничего не боялся. Я собирался потребовать, чтобы меня освободили, чтобы объяснили. Но ему я так и не задал ни одного вопроса, ни одного.

— И никогда не задашь. Я пробовала. Но сила воли просто уходит из тебя. Как у кролика перед удавом.

— Да.

— Кип, теперь ты понимаешь, почему я должна была использовать малейший шанс, чтобы убежать? Ты, кажется, не поверил моему рассказу; теперь веришь?

— Теперь верю.

— Спасибо. Я всегда говорила, что у меня есть гордость, и мне наплевать, что люди подумают, но на самом деле это не так. Мне нужно было вернуться к папе и рассказать ему… потому что он единственный во всем белом свете, кто мне бы поверил, как бы по-идиотски это ни звучало.

— Понимаю. Думаю, что понимаю. И все же, как ты оказалась в Кентервиле?

— Кентервиле?

— Там, где я живу. Где «Майский жук» вызывал «Чибиса».

— Да я не собиралась туда лететь. Я собиралась приземлиться в Нью Джерси, лучше всего в Принстоне, потому что хотела отыскать папу.

— Да, ты чуток промахнулась.

— Думаешь, ты смог бы лучше? Ведь почти вышло, но все было против меня. Эти корабли не так трудно вести; просто нацеливаешься и летишь, не нужно мудрить, как в наших космических кораблях. И Мамми мне помогала. Но пришлось тормозить в атмосфере, делать поправку на вращение Земли, а тут я не очень сильна. Вот и вышло, что мы залетели слишком далеко на запад, а они гнались за мной, я растерялась… а потом услышала тебя на служебной частоте и решила, что все правильно — что я выбралась, — она развела руками. — Прости меня, Кип.

— Ладно, хорошо, что вообще села. Говорят, удачная посадка — это та, с которой ушел на своих ногах.

— Прости, что я тебя впутала в это дело.

— Ну… насчет этого не волнуйся. Не меня, так кого-нибудь другого. Чибис… что ему нужно?

— Имеешь в виду — им?

— Им? Не думаю, что те двое что-нибудь значат. Главный-то он.

— Я не говорю про Тима и Джока — они люди, хоть и подонки. Я имею в виду их — его и таких, как он.

Причины для разжижения мозгов, конечно, имелись: меня трижды нокаутировали, я не спал ночь, и вообще такие передряги не каждый день случаются. Но пока Чибис не поправила меня, мне и в голову не приходило, что таких, как он, могло быть много — а ведь и его одного было более чем достаточно.

Но если есть один, то должны быть и тысячи — а возможно, миллионы и миллиарды. Я почувствовал, как у меня сердце уходит в пятки — и еще ниже.

— Ты видела и других?

— Нет. Только его. Но Мамми мне говорила.

— Ничего себе! Чибис, что они задумали?

— Не въехал? Они готовят вторжение.

Расстегнутый воротник начал меня душить.

— Как это?

— Не знаю.

— Ты хочешь сказать, что они нас перебьют и захватят Землю?

Она замялась.

— Это еще куда ни шло.

— Э-э… поработят нас?

— Теплее. Кип… думаю, они питаются мясом.

Я сглотнул.

— Веселенькие у тебя, малявка, мысли.

— Мне, думаешь, нравится? Поэтому я и хотела все папе сказать.

Ответить было нечего.

Древний, древний страх о судьбах человечества. Папа пересказывал мне детские воспоминания о радиопостановках про нашествие марсиан — это были чистые выдумки, но они повергали людей в панику[90]. Теперь люди в это не верят; после того как мы высадились на Луне, облетели Марс и Венеру, все, кажется, уверились, что жизни в космосе нет.