Т. 03 Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 169

Я хотел было сказать, что собираюсь заниматься электроникой, и вдруг понял, чего мне действительно хочется.

— Не думаю, что я потяну и то и другое.

— Чепуха! — сурово заявил профессор Райсфельд.

— Но, сэр, я… Мне бы хотелось делать более совершенные скафандры. У меня есть некоторые задумки, как их усовершенствовать.

— Хм-м, инженерная механика… А также многое другое, я думаю. Но в первую очередь — степень магистра техники…

Профессор Райсфельд нахмурился.

— Помнится, ты говорил, что колледжи твоих документов не приняли.

Он побарабанил по столу.

— Ну не глупо ли, господин Секретарь? Парень сумел слетать в Магеллановы Облака, но не может попасть в тот университет, куда стремится!

— Э-э-э, профессор! Вы тянете одеяло на себя!

— Именно. Подождите-ка.

Профессор Райсфельд поднял телефонную трубку.

— Сузи, соедините меня с Президентом МТИ. Я знаю, что сегодня выходной… Мне плевать, в Бомбее он или в постели… Молодец.

Он положил трубку.

— Она работает в нашем институте уже пять лет, а до этого сидела на коммутаторе университета. Она его найдет.

Я почувствовал смущение и радость. Учиться в Массачусетском технологическом — любой бы ухватился за такой шанс! Но обучение влетит в копеечку. Я попытался объяснить, что у меня нет денег.

— Я этот год поработаю, а к следующему лету накоплю…

Зазвонил телефон.

— Райсфельд слушает. Привет, Оппи! Помнится, на встрече группы ты вырвал у меня обещание позвонить, если Брука задергает тик. Держись за стул; я засекал время — двадцать одно подергивание в минуту. Это рекорд… Полегче; никого ты не пришлешь, пока я не получу свой фунт мяса[127]. Если заведешь лекцию об академических свободах и праве на информацию, я повешу трубку и позвоню в Беркли… Впрочем, думаю, и ты мне не откажешь… Немного, всего лишь стипендию на четыре года, с полной оплатой обучения и проживания… Не кричи на меня; у тебя свои фонды… Припиши там что-нибудь в своей бухгалтерии. Ты ведь уже совершеннолетний и математику знаешь… Нет, никаких намеков. Либо ты берешь кота в мешке, либо твоя радиационная лаборатория останется на бобах. Я сказал «радиационная лаборатория»? Я имел в виду весь физический отдел… Ты же всегда можешь сбежать в Южную Америку, не заставляй меня давить на тебя… Что? Меня тоже можно обвинить в хищениях, а ты не знал? Записывай…

Профессор Райсфельд обернулся ко мне:

— Ты подавал документы в МТИ?

— Да, сэр, но…

— Он в списках абитуриентов. Клиффорд Расселл. Пошлешь вызов ему на дом, а глава вашей бригады пусть привезет мне копию… Да, большую бригаду, а во главе поставь кого-нибудь из матфизиков, например Фарли; у него есть воображение… О-о, ничего более значительного не происходило со времен яблока, долбанувшего сэра Исаака… Да, я шантажист, а ты протиратель штанов и демагог. Когда вернешься к академической жизни? Привет Белле. Пока.

Он повесил трубку.

— Все в порядке. Кип, единственное, что меня смущает: зачем я понадобился этим самым слизневолосым монстрам?

Я не знал, что ему ответить. Только вчера он рассказывал мне, что обобщает все необычное — неопознанные наблюдения, неожиданные помехи на космических трассах, все, что выходит за рамки обыденного. У такого человека наверняка есть что сказать — и к нему наверняка прислушиваются. Если у него и была какая-нибудь слабость, так это скромность. Чего, кстати, не унаследовала Чибис. Если бы я сказал ему, что космические захватчики занервничали из-за его любознательности, он бы только фыркнул. Так что я сказал:

— Они нам не говорили, сэр. Видимо, по их мнению, вы достаточно важная персона, чтобы взять вас в плен.

Мистер Ван Дювендюк поднялся.

— Курт, я не буду тратить время, выслушивая чепуху. Расселл, я рад, что вопрос с вашим обучением решен. Если я понадоблюсь, позвоните.

Когда он ушел, я попытался поблагодарить профессора Райс-фельда.

— Я хотел учиться на собственные деньги, сэр. Я бы заработал до начала семестра.

— Меньше чем за три недели? Ну-ну.

— Я имел в виду за остаток этого года и…

— Потерять целый год? Ну нет.

— Но я уже… — я взглянул на зеленую листву за окном. — Профессор… какое сегодня число?

— День труда, разумеется.

«…к тем пространственно-временным параметрам, откуда они были изъяты…»

Профессор Райсфельд опрыскал меня водой.

— Пришел в себя?

— На-наверно. Мы же провели там несколько недель!

— Кип, ты столько пережил, а сломался на ерунде. Можешь спросить этих звездных близнецов… — он махнул в сторону Джиоми и Брука. — …Но ты ничего не поймешь. По крайней мере я не понял. Почему бы просто не принять, что прыжки на 167 тысяч световых лет оставляют место для маленького люфта, вроде поправки на ветер в Теннеси, величиной не знаю уж в какую долю процента? Тем более что метод вообще некорректно использует пространство-время.

В дверях миссис Райсфельд расцеловала меня, Чибис прослезилась и заставила Мадам Помпадур попрощаться с Оскаром, который расположился на заднем сиденье. Профессор вез меня в аэропорт.

По дороге он обронил:

— Ты нравишься Чибис.

— Ну, я надеюсь.

— А она тебе? Я не слишком нескромен?

— Нравится ли мне Чибис? Спрашиваете! Да она раза четыре или пять спасла мне жизнь! От Чибис, конечно, свихнуться можно, но она храбрая, верная, умная… в общем, характер у нее — что надо.

— Тебе и самому парочка медалей за спасение жизни полагается.

Я обдумал это.

— Мне кажется, я чуть не провалил все, за что брался. Но мне помогали и мне ужасно везло.

Я содрогнулся от мысли, что исключительно везение спасло меня от супа. От того, чтобы превратиться в суп.

— «Везение» — это еще вопрос, — ответил он. — Ты говоришь об «удивительном везении», когда ты попал на частоту, на которой моя дочь передавала сигнал о помощи. Но случайностью это не было.

— А?

— Почему ты оказался на той частоте? Потому что ты был в скафандре. Почему ты был в скафандре? Потому что ты стремился в космос. Когда ты услышал сигнал космического корабля, то ответил. Если это «везение», то подающему везет каждый раз, когда он попадает битой по мячу. Кип, «везение» наступает после тщательной подготовки; «невезение» — результат халатности. Ты убедил суд, более древний, чем человечество, что ты и твой народ заслуживают спасения. И это просто случайность?

— Ну… на самом деле я очень разозлился и чуть все не испортил. Мне надоело, что меня не принимают всерьез.

— Историю человечества творят как раз те люди, которым «надоело, что их не принимают всерьез». — Он нахмурился. — Я рад, что тебе нравится Чибис. Она тянет лет на двадцать по уму, и лет на шесть по эмоциям. Обычно она не находит с людьми общего языка. Так что я рад, что она подружилась с кем-то, кто оказался умнее ее.

У меня челюсть отвалилась.

— Но, профессор, Чибис гораздо умнее меня. Она меня то и дело выставляет дураком.

Он взглянул на меня.

— Меня она оставляет в дураках уже много лет — а я не так уж глуп. Не следует недооценивать себя, Кип.

— Но это правда.

— Вот как? Мы имеем величайшего специалиста в области математической психологии, который-всегда сам распоряжался своей жизнью, вплоть до того, что он сумел по собственному желанию уйти в отставку (а это очень сложно, когда на тебя такой спрос); этот человек женился на своей лучшей ученице. Сомневаюсь, что их сын глупее моего ребенка.

До меня не сразу дошло, что он говорит обо мне. Я не знал, что ответить. Кто из детей действительно знает своих родителей? Получается, я их не знал.

Он продолжал.

— Чибис — сущее наказание, даже для меня. Вот и аэропорт. Когда начнешь учиться, навещай нас. И на День Благодарения приезжай; ведь на Рождество ты, конечно, отправишься домой.

— Спасибо, сэр. Я приеду.

— Вот и хорошо.

— Да, насчет Чибис — если появятся педагогические трудности, у вас есть маяк. Мамми сумеет ее укротить.