Т. 03 Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 205

— Нет, нет, нет! Во всей вселенной не существует способа заставить дядю Тома сделать что-нибудь против интересов Марса! Но если вы над Кларком или надо мной будете издеваться, он станет только тверже. Конечно, он любит нас обоих, но, действуя таким способом, вы напрасно потеряете время, — я говорила как можно быстрее и искреннее. Кажется, я слышала вопли Кларка. Конечно, это вряд ли было возможно — лязг стоял просто адский, но однажды, еще маленьким, он свалился в корзину для бумаг и орал там, пока я его не спасла. Наверное, мое подсознание и выдавало мне сейчас те самые крики.

Миссис Грю дружелюбно улыбнулась.

— Подди, дорогая, ты ведь еще совсем маленькая девочка, и головка твоя забита разной чепухой. Сенатор же сделает то, чего я от него хочу.

— Черта с два он сделает, если вы Кларка убьете!

— Помолчи, дорогая. Помолчи и дай мне объяснить, иначе придется дать тебе пару пощечин, чтобы ты замолкла. Я вовсе не намерена убивать твоего брата…

— Но вы сказали…

— Ти-хо! Туземец, забравший его, не понял, что я сказала. Он понимает всего несколько слов на орто и ни одной законченной фразы. И все мои слова были сказаны только ради пользы твоего брата. Когда его принесут назад, он будет стенать и умолять твоего дядю сделать все, что я попрошу, — она опять мило улыбнулась. — Внушенные тебе заблуждения, в частности, состоят в том, что патриотизм либо подобная ему глупость может быть выше личных интересов человека. Поверь, я ни на секунду не сомневаюсь, что для такого старого политика, как твой дядя, патриотизм — пустая абстракция, не более. А тревожит его лишь то, что он немедленно кончится как политик, когда сделает то, о чем я прошу. А сделает это он обязательно. Верно, сенатор?

— Мадам, — строго ответил дядя Том, — не вижу смысла препираться с вами.

— И я тоже! И мы не станем препираться. Но пока я объясню все Подди, вы тоже послушайте. Дорогая! Твой дядя упрям и сам не сможет подготовить свою политическую кончину достаточно умело. Мне нужны ниточки, чтобы направлять его танец, и ты, я уверена, на роль такой ниточки очень даже подходишь.

— Ничего подобного!

— Ты хочешь, чтобы я ударила тебя по лицу? Или лучше заткнуть тебе рот? Дорогая, ты мне нравишься, не вынуждай применять насилие. Я сказала, что подходишь ты — но не твой брат. Без сомнения, твой дядя для публики изображает, будто относится к вам одинаково хорошо — подарки там на Рождество и ко дню рождения и все такое прочее. Но ведь это очевидно: твой братец ни у кого не может вызвать любви! Рискну предположить, даже у собственной матери. А вот тебя сенатор любит, и гораздо сильнее, чем хотел бы показать. Итак, в настоящее время я слегка мучаю твоего брата — ничего особенного, в самом худшем случае только оглохнет, — чтобы продемонстрировать твоему дяде, что может случиться с тобой, если он не станет послушным мальчиком и не сыграет свою роль так, как мне потребуется.

Она задумчиво посмотрела на дядю.

— Сенатор, я никак не могу принять решение. Какой из двух возможных методов в вашем случае лучше? Видите ли, я хочу, чтобы вы, согласившись сотрудничать, помнили: вы согласились. А то политики временами бывают очень непостоянны. Когда я вас отпущу, стоит ли посылать с вами, в качестве узелка на память, вашего племянника? Или лучше оставить его здесь и обрабатывать — понемногу, но систематически — на глазах у его сестры? Так ей будет легче проникнуться мыслью о том, что произойдет с ней, если вы выкинете в Луна-Сити что-либо не то. Что скажете, сэр?

— Вопрос ваш, мадам, не по существу.

— Вот как?

— Меня не будет в Луна-Сити, если дети не поедут со мной. В целости и сохранности.

— Это, сенатор, для публики, — хмыкнула миссис Грю, — Мы поговорим позже. А пока что… — она бросила взгляд на старинные часики, приколотые к ее тяжеловесному лифу. — Думаю, пора прекратить этот невыносимый грохот; он меня до мигрени доведет. К тому же сомнительно, что ваш племянник слышит его до сих пор. Разве что кости его чувствуют вибрацию.

Она поднялась и вышла. Походка ее была на удивление легка и грациозна. Совсем неплохо — для ее-то веса-возраста.

Шум разом стих.

Стих так неожиданно, что я вздрогнула бы, если б хоть что-нибудь ниже шеи у меня могло вздрагивать.

Дядя смотрел на меня.

— Подди-Подди… — тихо сказал он.

— Дядя, не уступай этой ужасной женщине!

— Подди, — сказал дядя Том, — я просто не могу ей уступить. Никоим образом. Понимаешь?

— Ну еще бы! Но ведь ты бы мог притвориться! Наговори ей всякой всячины; пусть, в самом деле, отпустит тебя и Кларка, а потом ты меня спасешь. Я выдержу, вот увидишь!

Он — в который уж раз — стал казаться совсем старым.

— Подди… Милая моя… Я очень боюсь, что это — конец. Будь мужественна, милая.

— Н-ну… Опыта у меня немного… Но я попробую.

Я мысленно ущипнула себя, чтобы посмотреть, не боюсь ли. Нет, не боюсь. По крайней мере, не взаправду. В присутствии дяди — хоть он и был так же беспомощен, как я сама, — почему-то не было страшно.

— Дядя, а чего ей от нас надо? Она что — фанатичка какая-то?

Он не ответил, а неслышно вошедшая миссис Грю весело, утробно заржала.

— Фанатичка… — повторила она, подойдя ко мне и сильно ущипнув за щеку, — Подди, дорогуша, я отнюдь не фанатичка и политикой озабочена не более чем твой дядя. Но много лет назад, будучи еще девочкой (кстати, очень привлекательной — ты такой не будешь никогда), я поняла: лучшие друзья любой девочки — деньги. Так-то, моя дорогая. Я — оплачиваемый профессионал, и профессионал не из худших. Сенатор, — продолжала она, — мальчишка, вероятнее всего, оглох, но точно сказать не берусь, он без сознания. Мы обсудим все позже, а сейчас — я хочу поспать. Пожалуй, вам тоже лучше немного отдохнуть.

Она позвала Дундука, и тот отнес меня в эту самую комнату, где я с той поры и торчу. Когда он меня поднимал, я уже взаправду перепугалась, но вдруг обнаружила, что могу немного шевелиться. Как при этом все кололо, вы не поверите. Просто нестерпимо… Я засопротивлялась, как могла, но без толку — все равно эту чертову комнату заперли.

Через некоторое время действие препарата кончилось и я пришла в норму, только трясло немножко. Теперь я знала, что Титания стережет меня лучше всякой цепной собаки, и к двери уже не приближаюсь — рука с плечом сильно болят и начинают опухать.

Я внимательно осмотрела комнату. Собственно говоря, и об-следовать-то было нечего: кровать с матрасом, но без простыней, которые в здешнем климате и не нужны, что-то вроде откидного стола у одной из стен, возле него привинчено к полу кресло, да трубки дневного света по углам. Все это я тщательно ощупала, убедившись на горьком опыте, что Титания — не просто такая вот милочка-тонкокрылочка. Ясное дело, миссис Грю или кто-то другой, кто готовил эту комнату, постарались не оставить ничего такого, что могло бы сойти за оружие против Титании или кого бы то ни было еще. У меня даже плаща с сумочкой теперь нет.

Особенно жалко сумочку — у меня там много полезных вещей. Хоть пилочка для ногтей — будь она у меня, я бы этой феечке-кровососочке показала… Но нет смысла тратить время на бесполезные раздумья; сумочка осталась там, где мне ввели этот препарат.

Впрочем, кое-что интересное я обнаружила. До того как в этой комнате оказалась я, в ней держали Кларка — здесь лежала одна из его сумок. Наверняка я бы заметила прошлой ночью, что в его спальне одной сумки не хватает, но так расстроилась, что и оставила дядю одного заканчивать обыск. Набор вещей в сумке нисколько не подходил для рыцаря, отправившегося спасать прекрасную деву. Три футболки, две пары шорт, запасная пара обуви, логарифмическая линейка да три книжки комиксов.

Найди я в сумке огнемет, запас непонятных химикалий, ничуть не удивилась бы — это как раз по-кларковски. Пожалуй, мал он еще, несмотря на все свои достоинства…

Меня здорово беспокоило, что он, возможно — то есть, очень даже вероятно, — оглох, но потом я перестала думать об этом. Все равно помочь ничем не могу, да и уши ему не слишком нужны: всегда все мимо ушей пропускает.