Т. 12 Фрайди - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 4

Что-то новенькое — этого голоса я еще не слышала. Доносился он из радиосистемы на потолке комнаты.

— Рокс, Мак — руководитель группы, и ты это знаешь не хуже меня. Мак, пошли Рокса ко мне, мне нужно ему пару слов сказать.

— Шеф, но я только помочь хотел!

— Рокс, ты слышал, что тебе сказано было? — спокойно спросил Шеф. — Штаны надень — и вперед.

Тут я ощутила, что вес тела Рокса больше не давит на меня и его зловонное дыхание исчезло. Вот тебе и вся любовь!

Голос с потолка зазвучал вновь:

— Что, Мак, мисс Фрайди действительно наслаждается маленькой церемонией, которую мы устроили в ее честь?

— Похоже на то, Шеф, — медленно и неохотно отозвался Мак. — Ну, по крайней мере, так она себя ведет.

— Что скажете, мисс Фрайди? Вам и правда понравилось?

На его вопрос я не ответила. Вместо этого я детально прошлась по его семейству, уделив особое внимание его матушке и сестренкам. Если бы я сказала ему правду: что Мак был бы очень даже ничего себе в других обстоятельствах, что Коротышка не произвел на меня никакого впечатления, а Рокса я, будь моя воля, прикончила бы при первой возможности, — прости-прощай тогда метод «В».

— И тебе того же, милашка, — дружелюбно отозвался голос с потолка. — Ужасно жаль огорчать тебя, но дело в том, что я — сирота. Нет у меня ни мамочки, ни сестриц. Мак, надень ей наручники и укрой одеялом. Укол не делай. Я с ней попозже разберусь.

Жалкий любитель! Босс никогда не стал бы предупреждать пленного, что собирается допрашивать его!

— Эй, сиротка!

— Да, дорогая?

Тут я обвинила его в грехе, который к матерям и сестрам отношения не имеет, но с анатомической точки зрения вполне возможен (ну, так мне, по крайней мере, говорили). Голос ответил:

— А как же? Каждую ночку, лапушка! Очень успокаивает!

Одно очко в пользу Шефа. Пожалуй, подучись он немного, из него вышел бы неплохой профессионал. Ну а пока он для меня продолжал оставаться слюнявым любителем, и никакого уважения я к нему не испытывала. Он потерял одного — а то и двух — из своих людей, заставил меня переносить совершенно ненужные пытки и побои. Нет, не будь я тренирована соответствующим образом, можно было запросто отправиться на тот свет. А так — он впустую часа два потерял. Будь на его месте мой Босс, из пленного сразу бы кишки выпустили и он бы уже пару часов наговаривал на магнитофон все, что знал. Мак даже не жалел времени и сил, чтобы всюду таскаться со мной, — даже в туалет поперся — смотрел, как я мочилась. Ну не дураки, спрашивается? Ведь одна из самых мучительных пыток как раз и состоит в том, чтобы лишить жертву возможности совершать естественные отправления!

Ничуть не хуже, чем болевые пытки, уверяю вас, а уж в сочетании с ними и другими унижениями потрясающе быстро развязывает языки.

Наверное, Мак этого не знал. Вообще я решила, что он довольно мил, если бы не его склонность — да нет, чего там — несмотря на его склонность к насилию. Все мужчины таковы, тут уж ничего не поделаешь.

Кто-то положил матрас обратно на кровать. Мак довел меня до нее, велел лечь на спину и закинуть руки за голову, после чего пристегнул мои руки и ноги к спинкам кровати браслетами. Это были не те «строгие» наручники, которыми обычно пользуются полицейские, а весьма, сказала бы я, гуманные, с бархатной подкладкой, с такими детишки играют в космических шерифов. Да кто же тут дурак все-таки? Шеф, что ли?

Мак проверил, надежно ли закреплены наручники, и заботливо укрыл меня одеялом. Черт подери, я бы не удивилась, если бы он поцеловал меня на ночь! Но он этого не сделал — тихо ушел.

Ну а если бы поцеловал, следовало ли бы мне снова полностью использовать метод «В»? Или отвернуться? Вопрос, конечно, на засыпку… Метод «В» — он ведь целиком основан на принципе «Я-ничего-не-могу-с-собой-поделать» и все время требует точного расчета, когда и сколько энтузиазма проявить. Если насильник заподозрит жертву в том, что она притворяется, — игре конец.

В конце концов я решила, что от этого гипотетического поцелуя следовало бы отказаться — и заснула.

Но долго поспать мне не удалось. По правде говоря, я зверски устала от всего происшедшего и заснула как убитая, но только я успела погрузиться в сон, как меня разбудила пощечина. Это был не Мак. Рокс, конечно. Ударил он меня не так сильно, как в прошлый раз, — впрочем, опять без толку. Наверное, решил отомстить мне за взбучку, которую получил от Шефа. Я решила, что, когда настанет мое время пытать его, я буду делать это долго и нудно…

Раздался хриплый, тонкий голос Коротышки:

— Мак не велел ее бить!

— А я ее бил? Просто потрепал по щечке любя — и все. Чтобы проснулась. Так что заткнись и делай свое дело, понял? Стой и держи ее на прицеле. Ее, балда, не меня!

Они поволокли меня на нижний этаж — в одну из наших камер для допроса. Коротышка и Рокс ушли. То есть насчет Коротышки я только догадывалась, а про Рокса знала точно — исчез его тошнотворный «аромат». Начался допрос. Сколько человек меня допрашивали, не знаю, потому что слышала все время один и тот же голос — того, кого называли Шефом. Он явно опять разговаривал со мной через радиосистему.

— Доброе утро, мисс Фрайди!

(Утро? Что-то не похоже!)

— Привет, сиротка!

— Рад, что ты в хорошем настроении, милашка, поскольку разговор у нас будет долгий и неприятный. Мне хотелось бы узнать о тебе все-все, моя радость.

— Валяй спрашивай. С чего начнем?

— Для начала расскажи-ка мне о твоем последнем путешествии — все до капельки. И скажи, на кого ты работаешь. Собственно, это я и сам мог бы тебе сказать: мы уже много чего знаем — и поэтому, если ты будешь врать, будет сразу ясно. Врать не стоит, совсем не стоит, дорогуша моя. А будешь врать — будет тебе плохо, и мне будет очень жаль, а тебе будет жаль еще больше.

— Да нет, чего там, врать не буду. Магнитофон работает? Говорить я буду долго.

— Магнитофон работает.

— О’кей.

Три часа я выворачивалась наизнанку.

Все было в соответствии с «легендой». Мой Босс прекрасно понимает, что девяносто девять агентов из ста раскалываются под пытками, примерно столько же не выдерживают долгих допросов чисто психологически, и только сам всемогущий Будда мог бы перенести без вреда для себя кое-какие уколы. Поскольку он не надеется на чудо и бережет своих агентов, стандартный принцип для таких ситуаций такой: «Если тебя сцапали, заливайся соловьем!»

Поэтому все устроено в нашей системе так, что ни один из полевых агентов никогда не знает ничего сверхважного. Курьер никогда не знает, что именно он доставляет. Я ничего не смыслю в политике. Я не знаю, как зовут моего Босса. Я даже не знаю наверняка — правительственная ли мы организация или филиал какой-то космополитической корпорации. Я не знаю, где находится ферма — другие знают, а мне было известно только, что она неплохо охраняется. Однажды меня возили на автомобиле на полигон, расположенный, по всей видимости, у дальней границы фермы. А может, и нет. Так что, как видите, много из меня не выжмешь при всем желании.

— Шеф, можно спросить? Как вам удалось захватить эту ферму? Она здорово охранялась.

— Ласточка, вопросы тут задаю я. А теперь вернись к тому моменту, когда ты заметила за собой слежку в Кении…

Долгое-долгое время спустя, когда я рассказала все, что помнила, и повторила сказанное раз десять, Шеф остановил меня.

— Дорогая, все это очень мило, но я верю только каждому третьему твоему слову. Ребята, переходите к процедуре «В».

Кто-то схватил меня за левую руку. В нее вошла игла. «Нектар болтливости»! Господи, может, хоть в том, как уколы делать, эти тупицы чего-нибудь смыслят: от передозировки этого препарата недолго и ноги протянуть!

— Шеф, можно я сяду?

— Принесите ей стул!

Кто-то принес стул.

Еще целую, как мне казалось, тысячу лет я рассказывала одну и ту же историю, а чувствовала себя при этом все хуже и хуже. В одно прекрасное мгновение я упала со стула. Они не стали меня усаживать обратно, а оставили на холодном цементном полу. Я продолжала говорить без умолку.