Мираж черной пустыни - Вуд Барбара - Страница 114

— На них напали ночью, когда они мирно спали в своей постели, — сказал Джеффри, — и убили с изуверской жестокостью, нанесли несчетное количество ударов пангами. Полицейские сказали, что тела были настолько изуродованы, что их невозможно было опознать.

Мона растерянно опустилась на стул.

— О господи. А мальчик?

— Остался жив, но врачи говорят, что вряд ли он выкарабкается. Эти изуверы выкололи ему глаза.

— Но зачем?

— Они используют глаза в своей церемонии принятия клятвы. — Джеффри взял второй стул и сел за стол. — May May выбрали их своей мишенью, потому что они нарушили расовые табу. Ты ведь знаешь, что африканцы относятся к смешанным бракам так же нетерпимо, как и белые. Страшное преступление Абеля Камау состояло в том, что он, во-первых, женился на белой, а во-вторых, был лоялен к власти. Помимо отдельных представителей белого населения целью May May являются и африканцы, поддерживающие колониальное правительство.

Чайник закипел. Мона смотрела на него, но не могла сдвинуться с места.

— А в чем же состояло преступление этого несчастного ребенка? — пробормотала она.

— Его отец спал с белой женщиной.

Мона наконец заставила себя подняться из-за стола и машинально занялась приготовлением чая. Вся ее утренняя радость, вызванная возвращением Дэвида, куда-то улетучилась.

— У полиции есть предположения относительно того, кто это сделал?

— Они прекрасно знают, кто это сделал. Это Чеге, слуга Камау.

Мона резко обернулась:

— Этого не может быть! Чеге славный и добрый старик, который и мухи не обидит! Он ведь был лучшим другом отца Абеля!

— Да, и это самое чудовищное. May May начинают подбираться к своим жертвам через близких к ним людей.

— Но как, как им это удается? Чеге был по-настоящему предан Абелю и его жене!

— Любовь и преданность, Мона, ничто в сравнении с могуществом клятвы May May.

Она знала об этих клятвах, всю свою жизнь слышала эти истории. Клятва заставляла кикую во что бы то ни стало держать свое слово; это была неотъемлемая часть социальной системы племени, настолько глубоко укоренившаяся в многовековых суевериях и табу, что практически никто из кикую не мог нарушить однажды данную клятву.

— Но как они могут заставить человека дать клятву помимо его воли и затем совершить чудовищное преступление?

— Они заставляют дать клятву силой. Запугивают. Чеге наверняка похитили, увезли в лес, совершили над ним непристойный ритуал и затем отпустили.

— Но как они могли быть уверены в том, что он выполнит их приказы?

— May May могут быть абсолютно уверены в любом, кого они заставили дать клятву, Мона. Если же самой клятвы недостаточно, чтобы заставить беднягу выполнить их волю, в ход идут угрозы неминуемой расправы.

Мона поставила на поднос чайник, чашки, сахар и молоко и понесла его в гостиную. Там она обнаружила жену Джеффри, которая внимательно изучала рекламу дамских сумочек в каталоге «Сирс». Ильза сильно располнела за семь лет замужества, к тому же сейчас была беременной.

— Дорогуша! — воскликнула она, отложив каталог в сторону. — Какой ужас! Как подумаешь, что все это случилось совсем рядом с нами!

Мона только сейчас заметила, какой бледной и потрясенной выглядела Ильза, и осознала, что от фермы Камау до Килима Симба было меньше мили.

Мона задумчиво помешивала чай ложечкой. Она никогда не слышала выступлений Кеньяты, но ей доводилось читать в газете некоторые отрывки его речей. Он был лидером Кенийского Африканского Союза, могущественной и все более набирающей силу политической организации, целью которой было искоренение расовой дискриминации в Кении, борьба за то, чтобы у африканцев было больше прав на землю, образование, получение руководящих должностей, перспектива установления в Кении самоуправления. «Мы стремимся к одной цели, — говорил харизматичный Джомо, — и эта цель — мир».

Несмотря на то, что Кеньята неоднократно осуждал акты, совершаемые May May, правительство, тем не менее, решило, что именно он и возглавляемый им Кенийский Африканский Союз стояли за террористической деятельностью, и поэтому распорядилось арестовать его. «Глупое и опасное решение», — думала Мона.

— Теперь-то нам уже не о чем беспокоиться, — произнес Джеффри. — Вся эта шайка головорезов без своих главарей развалится. Бэринг пообещал, что Кеньяте больше никогда не выйти на свободу. Чтобы показать террористам, что мы не шутим, мы ввели в провинцию еще шесть батальонов, помимо трех кенийских батальонов Королевских африканских стрелков, Угандийского батальона, дислоцированного в ущелье, и двух рот Танганьикского батальона. Ночью из зоны Панамского канала прилетели ланкаширские стрелки. Они приземлились в базе Королевских военно-воздушных сил в Истли и были размещены в Найроби в качестве резерва. Мы также набираем ополченцев из бывших африканских солдат, которые прошли войну и верны режиму. Вот что я скажу тебе, Мона: я рад, что мы наконец-то начинаем действовать жестко. Мы демонстрируем черномазым и всему миру, что готовы немедленно обеспечить защиту колонии с воздуха и с моря.

— Знаешь, что я думаю… — проговорила Мона, глядя в окно, за которым сиял замечательный день; лучи экваториального солнца отбрасывали блики на темную, элегантную старинную мебель. Ярко-розовые и оранжевые бугенвиллии обрамляли веранду, зеленые ряды кофейных деревьев прерывали мягкую холмистую линию горизонта, а вдалеке в безоблачном небе торжественно возвышалась покрытая лиловой снежной шапкой гора Кения. — Я вот думаю, Джеффри, а если действия губернатора являются большой ошибкой? Ведь, привлекая такие военные силы, он как бы признается всему миру — и May May в том числе, — что правительство белых поселенцев Кении не способно само защитить колонию.

— Господи боже мой, Мона, послушать тебя, так мы должны позволить черномазым управлять страной!

— Их желание самим управлять своей страной не кажется мне противоестественным.

— Что ж, в некоторой степени я с тобой согласен. Я уже много лет активно выступаю за самоуправление, ты это знаешь. С какой стати, черт возьми, мы до сих пор должны отчитываться перед Уайтхоллом! Но я-то имею в виду самоуправление белых.

— Джеффри, нас в этой стране сорок тысяч, а африканцев — шесть миллионов! Неужели ни ты, ни другие еще не поняли, что мы не можем применить здесь, в Кении, родезианскую модель апартеида, мы просто не имеем на это права!

— Ты ошибаешься, Мона. Мы имеем на это право. Не забывай, какие чудеса сотворило наше присутствие в Восточной Африке. Британские налогоплательщики, Мона, при всех трудностях, которые переживала разоренная войной страна, вложили в эту колонию огромные деньги, чтобы помочь африканцам встать на ноги! Да ты только подумай обо всем, что мы для них сделали. Мы ведь буквально вывели их из каменного века, а как мы заботились о них все эти годы. Это просто возмутительно, что мы позволили этой ситуации зайти так далеко. Если хочешь знать мое мнение, Мона, мы по-настоящему сглупили, что не приняли тогда план Монтгомери.

— Что это был за план?

— Еще в сорок восьмом фельдмаршал Монтгомери предложил план создания военных баз на территории Кении, потому что уже тогда он предвидел тот раскол, с которым мы столкнулись сегодня. Мы не послушали его, и вот, посмотри, что мы имеем сегодня. Африканцы стали послушным орудием в руках коммунистов, а я абсолютно уверен в том, что вся идеология May May построена на коммунистических идеях.

— Но, Джеффри, — нетерпеливо перебила его Мона. — Я все равно считаю, что это такая же их страна, как и наша, и мы не можем просто взять и наплевать на нужды и чувства шести миллионов людей.

Джеффри криво усмехнулся.

— Ты действительно считаешь, что они способны на самоуправление? — Я так и слышу, как черномазые вопят: «Дайте нам работу, и мы разломаем все инструменты!»

— Ты несправедлив.

— А они чертовски неблагодарны! Но что от них ожидать? В языке кикую даже нет слова «спасибо». Нам пришлось учить их этому слову.