Мираж черной пустыни - Вуд Барбара - Страница 75

— Пословицы! — раздался ироничный голос откуда-то из толпы. Все головы повернулись в ту сторону, потому что это был голос женщины. — Ты прекрасно описываешь наши проблемы, Матенге, — выкрикнула Ваньиру, — но ты не предлагаешь нам решения, а всего лишь ссылаешься на ничего не стоящие пословицы!

Дэвид нахмурился. У Ваньиру была несносная привычка не показываться, когда это было нужно, и, наоборот, появляться, когда не надо! Девушке срочно нужен муж, решил он, который будет держать ее в узде. Он сделал вид, что не заметил ее.

— Я написал петицию, — сказал он, обращаясь к толпе, подняв вверх лист бумаги, — с требованием к правительству, чтобы оно открыло для нас университет в Найроби. Я передам ее по кругу, а вы все проставите там свои имена, и потом…

— А британцы подотрут им свои задницы!

Все снова обернулись к Ваньиру. На этот раз она с помощью локтей проложила себе дорогу в передние ряды, изумленные мужчины отходили в сторону, чтобы дать ей пройти. — Спрашиваю тебя во второй раз, Матенге. Какое решение ты предлагаешь кроме бесполезных пословиц и бумаг?

Он взглянул на нее сверху вниз.

— Мы победим. Если будем действовать сообща и с помощью слов.

— Объединение и сила! — выкрикнула она.

Дэвид почувствовал, как кровь в его жилах закипела. Гнев и похоть поднялись в нем одновременно. Он мог придумать только единственный способ разобраться с этой девушкой, но теперь был не самый подходящий момент, не на виду у тысячи глаз.

— Мы будем вести борьбу за свободу мирным путем! — сказал он.

— Нельзя говорить «мирная борьба», Матенге. Эти слова противоположны по смыслу и противоречат друг другу.

— Только через мирное противодействие мы сможем показать наше превосходство над белым человеком, как это делает Ганди в Индии.

Ваньиру сплюнула на землю.

— Разве лев показывает свое превосходство шакалу мирным противодействием? — Она обернулась к толпе и подняла руки вверх. — Британцы не поймут мирных переговоров, потому что они сами украли нашу землю с помощью силы. Насилие — это единственный язык, который они понимают!

Ряды слушателей зарокотали, как прилив. Одни хотели немедленно начать действовать дубинками и копьями; другие же нервно оглядывались по сторонам, опасаясь присутствия доносчиков и полиции. По иронии судьбы, первыми были старики и взрослые мужчины, а вторыми — молодежь.

Ваньиру взобралась на гигантский пень, придвинулась ближе к Дэвиду и протянула руки вперед. Почти в самое ухо она шепнула ему:

— Я была здесь в ту ночь, когда ты впервые слушал Йомо Кеньята в лесу! Ты забыл его слова! А я нет!

Глаза Дэвида широко раскрылись от удивления. Он уставился на нее, совершенно ошеломленный ее словами. Его пальцы до боли впились в бицепсы. Ее глаза, которые сейчас находились всего в нескольких сантиметрах от него, казалось, прожгли его мозг насквозь. Сейчас. Он хочет ее прямо сейчас, немедленно.

— Митинг окончен, — раздался низкий авторитетный голос. — Расходитесь по домам, вы все.

Ваньиру и Дэвид посмотрели вниз и увидели вождя Джона Мачину, который прокладывал себе путь в толпе своей серебряной тростью и аскеров-солдат, сопровождавших его.

— Спускайся вниз, Дэвид Кабиру, — приказал Мачина. — Ступай домой и забудь обо всех этих глупостях.

Дэвид вперил взгляд в грозного вождя. Краем глаза он заметил, что толпа начала расходиться, но был совершенно уверен, что его друзья ждут от него указаний. К тому же он почувствовал плотную грудь Ваньиры, которая прижалась к его голой спине.

Дэвид сказал:

— Я не нарушаю закон, мзии.

Вождь хохотнул и покачал головой.

— Ты молодой и беспокойный, Дэвид Кабиру, такой же, каким был твой отец много лет назад. Прими во внимание пословицу, в которой говорится: «При большой спешке много клубней батата остается в земле, а если работаешь медленно, то сумеешь выкопать весь урожай».

Дэвид спрыгнул вниз и встал лицом к лицу со старым вождем. Они представляли странную пару — красивый мускулистый молодой парень, на котором были только шорты цвета хаки, и толстый седой вождь в длинной белой канзу и шкуре леопарда на плечах.

— Пословицы, — повторил Дэвид, — это все, что ты нам предлагаешь?

Люди вокруг нахмурились. У Ваньиру, стоящей на пне, перехватило дыхание.

Глаза Мачины сузились от гнева.

— Я же сказал, чтобы ты шел домой, мальчик, сейчас же, до того как окажешься в серьезной опасности.

Дэвид подумал о девушке, стоявшей позади него, она следила за ним надменным взглядом. Он собрал силы и заговорил жестким тоном:

— Мы все в опасности, мзии, с вождями вроде тебя.

Показалось, что вся Африка на мгновение замерла, а потом как будто бы весь континент повернулся к этому мальчишке, осмелившемуся бросить вызов вождю и стоящей за его спиной Британской империи. Но никто не заметил, что в это августовское утро на краю Найэри Дэвиду Матенге грозит серьезная опасность. Он знал, на какой риск идет, слышал о «несчастных случаях», происходивших в тюрьмах с мужчинами, которые осмеливались возражать Мачине. Однако здесь стояла Ваньиру, следила за ним, слушала, сомневаясь в мужестве Дэвида и его отваге. Ему надо было спасти свое лицо в глазах этой девушки; выстоять против Мачины, как если бы он был воином прежних времен, выслеживающим своего первого льва. Никто из присутствующих не подозревал о том, какой холод сжимает живот Дэвида, как пересохло у него во рту. Они заметили только внезапное и непонятное рождение нового, так необходимого им героя.

Джон Мачина кипел от злобы. Пока тянулись секунды, он пытался взвесить все аспекты создавшегося положения. Политические выскочки становились все более и более досадными явлением, как этот заморский агитатор Йомо Кеньята, они угрожали его удобному положению при британцах. Старый Джон Мачина ненавидел это новое поколение образованных людей. Они были умными, яркими, произносили прекрасные речи, а он не умел ни читать, ни писать и никогда не ходил в школу.

— Ты хочешь что-то сказать мне, мальчик? — спросил он тихим голосом с затаенной угрозой.

Тысячи ушей ждали ответа Дэвида. Ваньиру, возвышающаяся над ними, как черная статуя Свободы, хотела сказать что-то, но даже она сообразила, что должна хранить молчание в присутствии вождя.

Все тело Дэвида покрылось испариной.

— Это все, что я хотел сообщить вам, — произнес он, стараясь голосом заглушить громкий стук своего сердца. — Я говорю, что британцы, которые назначили вождей в племени кикую, сделали это совершенно произвольно, не учитывая компетентность или желание этих вождей помогать своему народу. Я говорю, что люди, назначенные белым человеком, недостаточно хорошо представляют интересы своего народа в правительстве, не защищают наших древних традиций, что они выступают в роли, которая чужда жизненному укладу народа кикую. Их единственный интерес состоит в соблюдении статуса кво.

Мачина сжал челюсти.

— Стало быть, ты говоришь и о своем родном отце, вожде Матенге.

— Да, это так, именно из-за его глупости и глупости наших отцов мы лишились своей земли. У них не было права продавать наше наследие белым людям.

Если Дэвид хотел оскорбить вождя, он не смог бы нанести ему большего оскорбления, чем это. Джон Мачина был из того же поколения, что и отец Дэвида, и он тоже продал свою землю белому человеку в обмен на табличку с указанием должности.

— Твой бесстыдный язык доведет тебя до тюрьмы, парень, — сказал Мачина, понизив голос так, чтобы его мог слышать только Дэвид. — Если я отправлю тебя за решетку, ты больше никогда не увидишь света дня.

Дэвид подавил дрожь, обернулся к толпе и сказал мощным громким голосом:

— Взгляните на вашего вождя, который пытается одновременно бежать рядом с ланью и охотиться вместе со львом!

Мачина дал знак аскари. Те начали приближаться.

Дэвид, весь дрожа от возбуждения, поймал на себе взгляд Ваньиру и выкрикнул:

— Наши вожди как собаки! Они лают, когда лают другие собаки, но ходят на задних лапках и делают трюки, когда хотят, чтобы их британские хозяева накормили их!