Избранное - Несин Азиз - Страница 75

Мехмед плюнул Ахмеду в лицо и выгнал его из дому, а потом от волнения с ним чуть инфаркт не случился.

Через два месяца после этого случая Ахмед снова захотел встретиться с Мехмедом. Но Мехмед ответил по телефону, что он больше не желает видеть его. Он не хочет пачкать свою руку пожатием грязной лапы бывшего приятеля.

Однако через несколько недель Ахмед пришел. Мехмед велел сказать, что его нет дома.

Но вот однажды люди, проснувшись утром, узнали, что в стране произошел государственный переворот. Все члены правительства, лица, творившие беззаконие и угнетавшие народ, расхитители государственного добра были арестованы и брошены в тюрьмы.

Радости Мехмеда не было предела. Но только одно омрачало эту радость – судьба его старого приятеля.

– Но почему ты мучаешься из-за него? – спросила жена. – Разве не ты ему кричал в лицо, что он вор? Не ты ли его выгонял из дому?

– Да, – ответил Мехмед жене, – но как бы то ни было, мы столько лет были приятелями. Сейчас он сидит в тюрьме. Меня беспокоит не то, что с ним произошло. Он заслужил наказание, пусть понесет его… Я расстроен тем, что он так поступал. И как это мне, сорок три года с ним знакомому, не удалось убедить его в том, что он на неправильном пути!..

Мехмед готов был заплакать – нижняя губа его нервно дернулась, голос дрогнул, глаза наполнились слезами…

Как раз в это время позвонили в дверь. Это был Ахмед. Он бросился к Мехмеду с распростертыми объятиями. Не переводя дыхания начал:

– Ах, братец, ах, дорогой братец! Ах, господь мой, Аллах!

Мехмед подумал, что приятель его скажет: «Зачем я вступил в эту партию? Почему не послушал тебя? Спаси меня!» Но все было иначе. Ахмед закончил свою сбивчивую речь так:

– Я плачу от радости. Слава Аллаху, что мы дожили до этих дней… Я вне себя от радости!..

Мехмед раскрыл рот от изумления. Ахмед продолжал:

– Ах, братец, чего я только не пережил, чего!.. Чего я только не перенес! Даже передать тебе не могу, что пришлось испытать мне за последние десять лет!

– Что же ты пережил? – спросил Мехмед с простодушной искренностью.

– Не приведи Аллах кому-нибудь такое перенести! – сказал Ахмед, – Десять лет никому не смел сказать, что тайно состою в оппозиции. Даже от друзей, с которыми дружил пять-десять лет, вынужден был скрывать, что я в оппозиции. Подумай, сколько мне пришлось пережить! Все таить в себе!.. Ах, тираны, ах, подлецы!.. Как они угнетали народ!.. Как они притесняли его!.. Как мы страдали!.. Братец, я даже от тебя скрывал, что я в оппозиции. Разве идут ваши страдания в сравнение с моими? По крайней мере вы открыто заявляли, что вы в оппозиции. Я же был в оппозиции, но, чтобы скрыть свою принадлежность к ней, вынужден был вступить в правящую партию…

У Мехмеда подогнулись колени, он опустился в кресло.

– Вах, вах, вах! – только и смог он произнести.

– Ты жалеешь меня, да? – спросил Ахмед. – Жалеешь приятеля? Меня стоит пожалеть! Ты, конечно, жалеешь меня?

– Нет, нет, – ответил Мехмед. – Тебя нечего жалеть. Я не тебя жалею. Свою страну жалею! Вах, вах, вах!..