Таинственный спаситель - Хойт Элизабет - Страница 3

Изабель сглотнула, развязала тесемку, немного удивленная дрожью в пальцах, и стянула исподнее вниз, обнажив гениталии. Его половой член оказался толстым и длинным, даже в состоянии покоя, яички – тяжелыми.

– Ну, – заметила миссис Баттерман, – по крайней мере там он, похоже, вполне здоров.

– О Бог мой, да! – выдохнула Пинкни.

Изабель раздраженно оглянулась. Она и не заметила, что служанка подошла так близко, что могла видеть Призрака. Изабель прикрыла его чресла уголком покрывала, испытывая потребность защитить находящегося без сознания мужчину.

– Помогите мне снять с него сапоги, чтобы полностью обнажить ноги, – попросила Изабель жену дворецкого. – Если не найдем рану, придется перевернуть его на живот.

Но когда панталоны стащили ниже, на мускулистом правом бедре открылся длинный глубокий порез. Кровь сочилась из раны и стекала по ноге.

– Вот оно, – сказала миссис Баттерман. – Можно послать за доктором, но я и сама неплохо управляюсь с иголкой и ниткой.

Баронесса кивнула и, снова взглянув на рану, с облегчением отметила, что та не так уж и страшна, как казалось поначалу.

– Пожалуйста, принесите все, что нужно, миссис Баттерман, и пусть Пинкни вам поможет. У меня такое чувство, что доктору он не обрадуется.

Миссис Баттерман кинулась исполнять поручение, горничная – за ней следом.

Изабель осталась наедине с Призраком Сент-Джайлса. Почему она спасла его? Поступок был почти импульсивный. Мысль оставить беззащитного человека на растерзание толпы решительно претила ей. Но сейчас, когда он находился у нее в доме, она ловила себя на том, что мужчина интересует ее все больше. Что это за человек, который рискует своей жизнью в костюме арлекина? Простой ли он уличный разбойник или наемник? А может, обыкновенный сумасшедший? Изабель посмотрела на незнакомца. Он хоть без сознания, но все равно его крупное тело на кровати выглядит внушительно. Это мужчина в расцвете лет, сильный и мускулистый, почти полностью открытый для ее взгляда.

Весь, кроме лица.

Она потянулась к черной шелковой маске, все еще прикрывающей верхнюю часть лица. Красив ли он? Уродлив? Или ничем не примечателен?

Рука ее потянулась к маске.

Он молниеносно вскинул руку и схватил ее за запястье.

Глаза открылись, карие, оценивающие и вполне ясные.

– Не надо.

Этот день пошел не так, как планировалось.

Уинтер Мейкпис смотрел в умные голубые глаза леди Изабель Бекинхолл и гадал, как же выпутаться из этого положения, не выдав себя.

– Не надо, – снова прошептал он. Запястье ее было теплым и тонким, но он ощутил силу женщины, а сам был чертовски слаб.

– Ну хорошо, – пробормотала она. – Давно вы очнулись?

Она не пыталась высвободиться из его хватки.

– Я очнулся, когда вы сняли с меня штаны. – Это был определенно интересный способ приведения в чувство.

– Значит, вам не так плохо, как мы думали, – проговорила она хрипловатым голосом.

Мужчина хмыкнул и повел головой, оглядывая комнату. Волна дурноты и головокружения чуть снова не лишила его сознания.

– Где я? – просипел он чуть слышно. Быть может, если он будет шептать, она не узнает его.

– У меня дома. – Изабель склонила голову набок. – Я не трону маску, если вы не хотите.

Уинтер наблюдал за ней, прикидывая. Он голый, в чужом доме и ранен. Перевес не на его стороне.

Она вскинула изящную бровь.

– Не отпустите мое запястье?

Он разжал пальцы.

– Прошу прощения.

Она потерла руку, скромно опустив глаза.

– Я спасла вам жизнь, и сейчас вы полностью в моей власти. – Ее глаза скользнули по его нагому телу. – Но все же не думаю, что вы и в самом деле просите моего прощения.

Она подняла на него глаза, умные, веселые и невозможно соблазнительные.

Опасность была осязаемой.

Губы Уинтера дернулись.

– Может, я просто грубиян.

– Грубиян, без сомнения. – Она пробежала пальчиком по краю одеяла, прикрывающего его пах, и плоть его тут же отреагировала в ответ. – Но еще и неблагодарный. – Она огорченно покачала головой.

Он вскинул брови.

– Надеюсь, вы не вините меня, мадам, за мой теперешний непристойный вид. Клянусь, я очнулся уже таким и не ведаю, кто, кроме вас, мог это сотворить.

Глаза Изабель слегка расширились, и она закусила губу, словно сдерживая рвущийся наружу смех.

– Заверяю вас, мое… э… любопытство было вызвано лишь желанием найти место ранения, сэр.

– Тогда мне льстит ваше любопытство. – Уинтер чувствовал себя так, словно кубарем скатился с горки и приземлился вверх тормашками. Он никогда не вел таких фривольных бесед с женщинами, а леди Бекинхолл ясно дала понять в их предыдущие встречи – когда он был просто мистером Мейкписом, директором приюта для сирот и подкидышей, – что не слишком высокого мнения о нем.

Быть может, все дело в маске и интимности этой тихой комнаты. Или, может, это из-за удара по голове, который он сегодня получил.

– Вы нашли то, что искали?

Ее губы, пухлые и изящные, изогнулись в таинственной улыбке.

– О да, я нашла все, что хотела.

Он вздохнул, почувствовав, что пульс слишком быстрый, голова слишком легкая, а плоть слишком непослушная, но в эту минуту дверь в комнату открылась. Уинтер тут же закрыл глаза. Он инстинктивно понял: лучше, чтобы другие не знали, что он пришел в себя. Невозможно было логически объяснить это побуждение, но, поскольку чутье в прошлом неоднократно спасало жизнь, он уже больше не подвергал его сомнению.

Мейкпис осторожно смотрел из-под ресниц. Поле зрения было ограничено, но по крайней мере он увидел, что в комнату вошли две женщины.

– Как он? – спросила одна из них – служанка, судя по акценту.

– Не шевелился, – ответила леди Бекинхолл.

Уинтер заметил, что она не упомянула об их разговоре всего минуту назад. Впрочем, он всегда знал, что леди Бекинхолл сообразительная.

– Не стоит ли снять с него маску? – с воодушевлением спросил некто помоложе.

– Думаешь, это разумно? – поинтересовалась леди Бекинхолл. – Он может решить, что нас следует убить, если мы узнаем, кто он.

Уинтер едва не возмутился таким несправедливым предположением. Молодая служанка приглушенно вскрикнула. Она явно не заметила, как преувеличенно серьезно говорит хозяйка – леди старательно скрывала свою веселость.

Первая служанка вздохнула.

– Я быстренько зашью рану, и потом мы устроим его поудобнее.

И только тут до Уинтера дошло, что следующие минуты его жизни будут весьма неприятными.

У него болело все тело, поэтому до этого момента он как-то не замечал, что правое бедро дергает особенно сильно. Очевидно, там было то ранение, которое искала леди Бекинхолл.

Тогда он плотно прикрыл глаза и стал ждать, стараясь дышать медленно, полностью расслабившись.

«Это шок делает боль такой труднопереносимой, – говорил некогда его наставник. – Прими ее, приветствуй, и боль станет просто еще одним ощущением, от которого достаточно легко отмахнуться».

Он думал о приюте и о том, как организовать и осуществить переезд двадцати восьми детей в новое здание. Пальцы коснулись раны, стягивая края, что вызвало резкий приступ мучительной боли, и свежая теплая кровь заструилась по ноге. Уинтер ощущал боль, но не обращал на нее внимания, позволяя ей накатывать и отступать, сосредоточившись на детях из приюта и на том, как переезд скажется на каждом из них.

Новые спальни просторные, светлые, большие окна в них тщательно зарешечены. Укол острой иглы, вонзившейся в плоть. Большинство детей будут очень рады своему новому дому. Джозеф Тинбокс, к примеру, хоть ему уже одиннадцать, с удовольствием будет носиться по длинным коридорам. Долгая тянущая боль, когда нить протягивается сквозь кожу. Но для такого ребенка, как Генри Путмен, которого недавно оставили в приюте, переезд может быть болезненным. Еще один укол иглы. Придется быть особенно бережным с этим мальчиком и другими такими, как он. Ногу огнем ожгло, когда на рану плеснули какую-то жидкость. Только благодаря многочасовым тренировкам ему удалось перетерпеть обжигающую боль. Уинтер вдохнул. Выдохнул. Позволил сознанию дрейфовать, когда мучительный процесс возобновился…