Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 147

– Не знаю, моя госпожа. Может быть, не нашел достойной.

Даже когда мы наедине, я не могу назвать Деву настоящим именем. И графиней назвать ее не могу. Все, на что я осмеливаюсь, это робкое «госпожа».

Услышь меня посторонний, будет недоумевать, за что же рыцарь оказывает такое почтение простой пастушке. Жанна встает, пару минут молча смотрит в открытое окно. Я уже решаю откланяться, когда девушка порывисто оборачивается.

– Не будет ли дерзким попросить вас принять мой платок? – любопытствует Жанна. Щеки девушки горят, в глазах стоит какой?то лихорадочный сухой блеск. – Все?таки я, как говорят, каждое утро советуюсь со святыми заступниками Франции! Кто же более достоин стать вашей дамой сердца? И если вы совершите в Британии какой?либо подвиг, то мне будет приятно знать, что посвящен он мне!

– Вы всегда, с самой нашей первой встречи в Мюнхене, жили в моем сердце! – сиплю я перехваченным голосом. – И для меня нет сокровища дороже, чем то, что вы дарите!

Опустившись на одно колено, словно перед королем, я бросаюсь в омут с головой. Наверное, совсем теряю голову, потому что произношу именно то, чего никак нельзя говорить:

– Я любил вас всегда, еще до нашей встречи, и искал везде, пока не нашел! И вечно буду любить, даже после смерти. Вы для меня дороже целого мира! Клянусь, я вернусь к вам, Жанна.

Не поднимаясь с колена, я бережно принимаю платок из тонких, как прутики, девичьих пальцев, которые каким?то чудом ухитряются крепко сжимать в бою как древко копья, так и рукоять секиры. На мгновение наши ладони встречаются, я застываю, как замороженный. Сейчас бери меня голыми руками, руби на части – не почувствую ничего! Целую вечность, глядя в самые прекрасные на земле глаза, я касаюсь ее нежной кожи.

Наконец Жанна отнимает руку и, отвернувшись, тихо говорит:

– Идите же, шевалье. Ну же! У Девы Франции не может быть никаких сердечных привязанностей.

И без того мне кажется, что Небеса вот?вот отвернутся от меня. Если я буду... переживать за одного человека, то могу забыть обо всей Франции!

Пошатываясь, я вышел из покоев Жанны. Показалось мне или нет? Правильно ли я расслышал и понял ее слова? Если хочешь чего?то очень сильно, твое желание может исполниться. Вот только к худу или к добру сбываются наши мечты? Но ради этой девушки я готов на все! Рано или поздно я наберусь наглости и попрошу у царственного брата ее руки. Жанна создана для меня, как и я для нее. И никто не разлучит нас!

Дверь в покои мягко закрылась, мимо бесшумно юркнул проныра Мюго, паж Жанны. Наткнувшись на мой обжигающий взгляд, юноша вздрогнул всем телом, промямлил робкое «здравствуйте» и тут же исчез от греха подальше. Несколько минут я в нерешительности стоял перед дверью, переживая, что так и не попросил Жанну быть осторожнее, затем горько ухмыльнулся. Я влюблен в девушку, которая никого никогда не слушает и всегда поступает по собственному разумению. Что, если такой просьбой я лишь подзадорю ее, подтолкну Деву к новой глупости?

Весь остаток дня я посвятил размышлениям, прикидывал возможные варианты развития событий. Все они сводились к тому, что я просто обязан вернуться с победой, с полной викторией, ибо лишь тогда вновь увижу Орлеанскую Деву. Я должен полностью реабилитироваться. Да, должен, а потому смогу!

На следующий день в два пополудни я въехал в ворота родного аббатства. Годы летят, а тут ничего не меняется – знакомые стены, знакомые лица. Меня узнавали, здоровались, я широко улыбался в ответ.

Едва я успел умыться с дороги, как меня вызвали к отцу Бартимеусу. Наставник был деловит и приветлив, и если до сих пор и продолжал сердиться, то виду не показывал. Он долго расспрашивал про обстановку в Орлеане, намекал ехидно, что разобраться в секретаре Девы мне следовало бы пораньше. В конце?то концов, не Архимедов винт требовалось изобрести, а просто выполнить работу, к которой меня так долго готовили! Я стыдливо прятал глаза, послушно кивал.

– Кстати, а как у тебя с английским? – походя полюбопытствовал отец Бартимеус.

Я тяжело вздохнул, но даже на солнце есть пятна, чего уж мне стесняться? За три года, проведенных во Франции, я как?то не удосужился подучить английский язык. Просто в реальной жизни мне он был ни к чему, почти все британцы худо?бедно лопочут по?французски, а необходимый минимум я знаю назубок: лав, мани и хенде хох. Наставник ехидно улыбнулся, он преотлично помнил слабые места в моей подготовке, а потому вопрос задал только для порядка. Но у отца Бартимеуса не отмолчишься, поэтому я хмуро ответил:

– Да что мне с ними обсуждать?то? Стоит лишь срезать кусок мяса, ткнуть в рану горящим угольком, так сразу сами запоют по?французски! В конце концов, это британцы к нам приплыли, а не мы к ним, вот пусть они наш язык и учат!

Отец Бартимеус укоризненно покачал головой и строго сказал:

– Ты идешь по пути наименьшего сопротивления, а это не наш метод! Мы, францисканцы, не ищем легких дорог, не даем себе размякнуть и расслабиться. Даю тебе две недели на то, чтобы ты бойко залопотал на грязном островном наречии.

Я недоверчиво хмыкнул:

– Да разве такое возможно?

– Еще как возможно! – ухмыльнулся наставник. – Вот тебе записка к некоей мадам Гарсе, она все устроит. А вот инструкция, как найти ее в Блуа. Ступай!

Покорно склонив голову, я пошел к выходу, и уже в спину прозвучало с жесткими нотками:

– И перестань забивать голову вещами, к которым не имеешь никакого отношения!

Задело его мое замечание о том, что я не доверяю отцу Антуану, он толком меня даже не выслушал, остался недоволен. А ведь отец Антуан склонен привносить в деловые отношения личные эмоции, это не профессионально. Как всем нам известно, у францисканца должна быть холодная голова! Согласен, меня самого порой захлестывают чувства, но потому лишь, что к любому порученному делу я подхожу ответственно, душу вкладываю!

Я осторожно притворил за собой дверь, руки так и зудели от желания хлопнуть со всей дури, чтобы повисла на одной петле. А вообще?то наставник прав, я давно уже не могу рассуждать объективно, по крайней мере о том, что касается Жанны д'Арк. В двадцать первом веке наукой точно установлено, что любовь – пограничное психическое состояние, к тому же весьма и весьма нестабильное. То есть смирительную рубашку на влюбленного одевать пока рано, но следить за ним надо в оба! Рыдать от неразделенной любви я, разумеется, не стану, не тот у меня психический тип, но вот прибить кого?нибудь под горячую руку...

«Может, и к лучшему, что мы на время расстались», – подумал я устало. Внутренний голос ехидно заметил: «А поможет?» Так же беззвучно я признался: «Вряд ли!»

Смеркалось, хмурое небо окончательно затянуло серыми тучами. За моей спиной с лязгом захлопнулись городские ворота Блуа. Дюжие стражники, лениво покрикивая друг на друга, втиснули в пазы громадный засов, тот с пронзительным скрежетом встал на место, едва не отдавив руку зазевавшемуся воину.

Конь горделиво покосился на меня бархатным глазом, в ответ я одобрительно похлопал его по мощной шее. Молодец, успел вовремя, теперь заночуем в городе. Честно говоря, я боялся, что придется возвратиться к трактиру, расположенному на перекрестке дорог, хорошо, городские стражники пожалели нас, на пару минут придержали тяжелые створки. Массовые перемещения войск в районе Луары за последний год привели все дороги в полную негодность. Добавьте дожди, что льют не переставая всю последнюю неделю. Словом, вместо галопа по прекрасным дорогам, проложенным еще древними римлянами, нам пришлось тащиться шагом по канавам, наполненным жидкой глиной. В паре мест конь погружался по самое брюхо, еще чуть?чуть, и ему пришлось бы плыть. В результате мы с жеребцом были так заляпаны грязью, что определить его масть или цвет моих штанов представилось бы затруднительным даже Шерлоку Холмсу.

Изрядно поплутав по городу, я остановил жеребца перед домом с зелеными ставнями на улице Ткачей. К чему?то принюхавшись, мой гнедой негромко заржал, поторапливая хозяина. Мол, я свою часть уговора выполнил, привез куда надо, теперь ты меня расседлай, почисти, накорми и напои.