Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 168

– Никогда бы не подумал, что кто?то сможет уделать Плешивого Джоба, а вместе с ним и братьев Хатч. Знаю пару человек, что обрадуются этому до одурения!

– Рад, что хоть кому?то сделал приятное, – замечаю я и тут же спрашиваю: – Ты что же, выслеживаешь меня?

– Больно надо, – бормочет тот пряча глаза. – Случайно наткнулся.

– Хотел должок вернуть? – В глазах мальчишки непонимание, тогда я делаю вид, что вновь щелкаю его по лбу.

В ответ он ухмыляется:

– У меня ни один из старших братьев так не умеет. Научишь?

– А отец у тебя есть?

Мальчишка независимо дергает плечом.

– Повесили пару лет назад. Он прирезал стражника шерифа.

– Мне тоже довелось отправить парочку на тот свет, – деловито замечаю я.

Разумеется, врать ребенку нехорошо, недостойно и стыдно, ведь, как ни крути, дети – это наше будущее. С другой стороны, скажи я пацану правду, сколько на моем персональном кладбище высится могильных крестов, он сочтет меня вруном. А сейчас глазенки загорелись, тощие плечи расправил, словно собирается взлететь, на лице восторг, а рот растянул от уха до уха, вылитый лягушонок.

– Ух ты! – восклицает он. – Я так и знал, что ты из рыцарей большой дороги. Я еще тогда понял, когда ты меня на ярмарке за руку ухватил! А ты из чьей шайки, Свирепого Пью или Хохотунчика Боба?

– Нашел с кем сравнивать, – презрительно фыркаю я. – Перед тобой гроза Лондона, профессор Мориарти собственной персоной!

Едва справившись с потоком информации, мальчишка обалдело кивает, помявшись, робко спрашивает:

– Так ты научишь меня щелкать по лбу?

Ха, научишь. Правильный щелбан – наука сложная, она только сибирякам дается, прочим даже пробовать не стоит, окружающие засмеют.

– Тебя зовут?то как?

– Бен Джонс.

– И много у тебя старших братьев, Бенджамин? – медленно спрашиваю я. Чем занимаются, даже на уточняю, ежу понятно, что не рукописи в монастырях переписывают.

– Двое.

– Люди верные? – Я смотрю пытливо, и пацан, как следует подумав, честно отвечает:

– Если плата нормальная. Но все деньги лучше сразу не отдавать.

– Познакомишь? – с широкой улыбкой спрашиваю я, тут же добавляю: – Похоже, с моей помощью ваша семья сможет заработать пару сольдо.

– Не надо нам никаких сольдо, – фыркает мальчишка. – Что мы, шотландцы какие? Возьмем только серебром!

– Годится, – ухмыляюсь я.

Пацан хмурится, в голосе грусть:

– Вот только стража тебя схватит.

– Какая еще стража? – подбираюсь я.

– Которая на выходе из тупика стоит, их Плешивый Джоб привел.

Я раздумываю не дольше секунды. В руку сам собою прыгает кинжал, мальчишка вздрагивает, но я уже нагнулся к одному из трупов и вспарываю ткань его куртки, а со второго покойника сдираю плащ. Тот изрядно испачкался в грязи и здорово воняет, но так даже лучше.

Бен презрительно фыркает через губу:

– Решил переодеться? Не выйдет!

– Не каркай, – отсутствующе замечаю я, пока взгляд рыщет по свалке.

Мне нужна еще одна вещь, последний штрих к образу. Вот и она. Улыбнувшись, я подкидываю ногой в воздух длинную палку, ловко перехватываю ее рукой, на плечи набрасываю трофейный плащ, глаза завязываю отхваченным куском ткани.

Вытянув вперед подрагивающую ладонь, я жалобно скулю:

– Подайте на пропитание герою Азенкурской битвы, лишившемуся зрения в бою за нашу милую Англию.

Нижняя челюсть Бена Джонса падает вниз, я кладу ему руку на плечо и разворачиваю лицом к выходу из тупика.

– Иди не спеша, – говорю я. – И ничего не бойся.

Уже за пять ярдов до выхода из переулка я начинаю громко причитать о том, как нехорошо обижать слепых, обитающих на помойках. А если уж вы решили кого?то там побить, то ни к чему выгонять несчастных, и без того обиженных судьбой. Стражники, загодя предупрежденные о моем появлении, мельком оглядывают слепца с поводырем и тут же отворачиваются, брезгливо морща носы. Да, плащ изрядно пованивает, а потому, едва затерявшись в толпе, я тут же «теряю» его, к вящей радости какого?то прохожего.

– Ну что, Бен, – говорю я мальчишке. – Идем знакомиться с твоей родней?

Тот молча кивает, в глазах восторг и слезы. Не каждый день удается познакомиться с одним из воротил преступного мира столицы, а уж затащить его в гости – о чем еще можно мечтать? После такого остается только лечь и умереть молодым и счастливым!

Сегодня явно мой день. Едва я возвращаюсь, ко мне тут же подходит трактирщик, усаживает за пустой стол, а подлетевшая служанка подает две кружки эля. Надо же, оказывается, хоть кто?то помнит, что я люблю портер. Приятно, черт побери!

– Я смотрю, вы сидите без дела, – начинает тот без обиняков. – А денежки?то тю?тю.

Я киваю.

– Тут по всему городу приглашают записаться в армию, что через пару недель отправляется во Францию, – продолжает мастер Брэкли. – И деньги обещают неплохие.

– И долю в добыче, – подхватываю я, трактирщик кивает. – Боюсь, нам это не подходит, – на моем лице появляется вежливая улыбка. – Но не беспокойтесь, рассчитаться с вами денег нам хватит.

– Я не о том, – машет рукой трактирщик. – Краем уха я слышал, что один из самых уважаемых купцов города задумал перебраться в Лондон. Он продал лавки и склады и теперь подбирает надежных людей для охраны.

Я облизываю враз пересохшие губы, помолчав, говорю:

– Любопытное предложение. И где, ты говоришь, он живет?

Нужный мне дом богатого купца Эллиса Шорби я нахожу без труда. Хозяин, коренастый толстяк с цепкими глазами, разглядывает меня без всякой приязни. Белобрысый и светлоглазый, он выглядит настоящим сагибом, да и разговаривает со мной через губу, презрительно морщась:

– Я уже набрал нужных мне людей, причем не всяких подозрительных прохвостов, а тех, кого я знаю.

– Как угодно, – независимо пожимаю я плечами и разворачиваюсь на выход.

Но во дворе ненадолго задерживаюсь, ведь тут можно найти уйму дел. Одному из слуг я помогаю закинуть на плечо тяжелый бочонок, щипаю за упругий бок бегущую мимо девицу, по виду – кухарку, разговорившись со славным рыжим парнем, ирландцем, как и я, приглашаю его на кружку пива. Не каждый день встретишь земляка в этой проклятой Англии. В «Усладу моряка» я возвращаюсь уже вечером, веселый и довольный. Поймав пристальный взгляд командира, медленно опускаю веки, и тут же плюхаюсь за стол, лицо расплывается в пьяной улыбке.

– Привет всей честной компании! – реву я. – Эля, принесите мне эля!

– Эля! – передразнивает меня парижанин. – Мне уже кажется, что мы останемся в этом городе навсегда.

– Ничуть! – отзываюсь я живо. – Послезавтра у нас большой день.

Куда только делось уныние, все вмиг подбираются, в глазах разгорается огонь, на губах расцветают хищные ухмылки.

– Выкладывай, – командует шевалье де Кардига.

Выслушав, командир начинает задавать вопросы, высокий лоб идет морщинами, глаза спрятались под нависшими веками. Наваррец молча глядит на командира, парижанин и Малыш подмигивают друг другу, но рта не раскрывают, чтобы не мешать шевалье де Кардига.

Наконец командир поднимает голову, голос холоден как лед:

– Есть богатая добыча, нам известно, когда пойдет обоз и примерное количество охраны. Что ж, будем брать! – И, предупреждая радостные крики, тут же добавляет: – Как вы понимаете, просто так Саутгемптон мы не покинем. Не можем же мы отбыть из города, так и не поквитавшись с британцами за гибель наших товарищей, как?то это будет не по?христиански! В ночь перед нападением на отъезжающего господина Шорби мы немного пошумим здесь, в городе. Этим добьемся сразу нескольких целей. Во?первых, нанесем ощутимый урон англичанам, а во?вторых, оттянем сюда стражников, что до сих пор ищут нас по всему побережью.

– И как же мы пошумим? – осторожно спрашивает сьер Габриэль.

– Цели выбирал шевалье Робер, вот он и доложит, – отвечает командир. – Итак, мы вас внимательно слушаем, сьер де Армуаз.

– Буду краток, – заявляю я. – В ночь на двадцать пятое декабря мы подожжем королевскую судоверфь и собор Святого Георгия.