Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 228

Бабочка пронзительно заверещала в третий раз. Я плюнул, развернулся и побрел к оставленному ослу.

Утро выдалось тихое и хорошее, на голубом небе ни облачка, солнце ласкало зеленую траву, одуряюще пахли распустившиеся цветы. Громко пели птицы, и все насекомые были заняты важными делами. Одни стрекотали, другие жужжали, кто?то деловито ткал паутину, а кто?то, пыхтя и чертыхаясь сквозь сомкнутые жвала, тащил гусеницу в муравейник. И никому, вы слышите, никому из них не было дела до человека, кроме сумасбродной бабочки. И чего она ко мне привязалась, не пойму!

Вскоре я убедился, что суеверные крестьяне недаром недолюбливают дьявольскую тварь. Не успел я пройти по лесной дороге и одного лье, как из кустов с громким треском вывалили четверо мужчин в потрепанной одежде, судя по оружию и повадкам – бывшие солдаты. Я остановился, выжидательно глядя себе под ноги, повод Крепыша выпустил, руки сложил внизу живота, показывая, что не намерен вступать в рукопашную. И вообще, я человек мирный и драться из?за осла и охапки травы не намерен.

– Подавай сюда деньги и прочие ценности! – грозно рявкает высокий грузный разбойник с отвислыми, как у бульдога, щеками. Я кидаю оценивающий взгляд на его короткое копье с заржавленным наконечником и хмыкаю про себя. Только полный моральный урод может так запустить оружие, да и попахивает от толстяка какой?то тухлятиной, словно он не мылся с самого рождения.

– И жратву! – с сильным акцентом добавляет сухощавый малый с рыжими волосами, по виду типичный англичанин.

Этот вооружен получше: в руке боевой топор, в ножнах на поясе – тяжелый тесак. И что в том удивительного, если дезертиры из противоборствующих армий организовали совместную банду? Ворон ворона издалека видит.

Третий бродяга, обросший не хуже меня, стоит, опершись о длинное копье, с его пояса свисает широкий охотничий кинжал, глаза настороженные, словно лохматый в любой момент ожидает нападения. На вид он расслаблен, но мне знаком подобный тип людей. При первых же признаках опасности дезертир готов вступить в бой. Пожалуй, он опаснее прочих.

И наконец, четвертый. Ну, с этим все ясно. Он высок, широкоплеч, в руке тяжелая дубина с вбитыми в верхушку железными шипами. Морда самодовольная, вне всякого сомнения, это местный силач, эдакий геркулес. Здоровяк нетерпеливо поглядывает в кусты, похоже, там прячется кто?то еще.

– У меня ничего нет, – тускло говорю я, – кроме этого осла.

Одутловатый не верит и начинает меня обыскивать. Рыжий тоже при деле, он вытряхивает из мешков собранные мною вершки и корешки. Так и не обнаружив внутри ничего ценного, рыжий громко ругается по?английски. Надо же, язык я забыл, а вот брань прекрасно понимаю. Кстати, замечу, что у меня запас ругательств значительно богаче. Есть свое преимущество в классическом образовании, уж если францисканцы учат чему?то, то делают это на совесть.

Убедившись в том, что я не солгал, разбойники заставляют меня раздеться, заботливо упихав одежду и обувь в мои же мешки. Не проходит и трех минут, как я стою перед ними в костюме Адама. Разбойники теряют ко мне всякий интерес, я, уже никому не нужный, делаю несколько шагов вперед и замираю, почуяв запах свежей крови. За большим развесистым кустом прямо на обочине лесной дороги лежат два мертвых тела. Мужчина и женщина, оба преклонных лет, раздеты догола, земля под ними влажная от крови.

Я закусываю губу. До сих пор в Лотонском лесу действовали всего две разбойничьи шайки, но чтобы архаровцы Каторжанина Бьеко или Толстого Луи убивали женщин, такого я не слышал.

Откуда взялись эти отморозки? Да какая, собственно, разница, остался жив – и будь доволен.

Глубоко вздохнув, я обхожу тела, кусты впереди трещат, и прямо на меня с криком выскакивает девчушка лет одиннадцати в сером испачканном платье. Губы ее трясутся, руки прижала ко рту, в широко распахнутых глазах отчаяние.

Меня грубо отталкивают в сторону, и рыжеволосый британец с хохотом ловит беглянку за руку. Следом за ней из кустов с грязной бранью вываливается пятый член банды, мужчина средних лет с широким выпуклым лбом, расплющенным носом и черными навыкате глазами.

– Зачем вам ребенок? – громко спрашиваю я. – Отпустите ее.

Я говорю спокойно, не прошу, не требую, просто высказываю свою точку зрения.

– Ясно зачем, – гнусно ухмыляется широколобый, демонстрируя редкий частокол почерневших зубов, деловито командует британцу: – Тащи ее на поляну. Ну, сейчас будет потеха!

– Пошел прочь, пока жив! – пинает меня вонючий.

Сапоги у него тяжелые и силы не занимать, вот только никто и никогда не учил его бить ногами, а потому я с легкостью уворачиваюсь. Глаза разбойника наливаются кровью, он делает шаг вперед и цепко хватает меня за плечо. Хватка у дезертира просто стальная, не вырвешься, и я послушно шагаю навстречу, так что эта вонючая туша заслоняет меня от прочих негодяев.

– Сейчас уйду, – рычу я, оскалив зубы. – Вот только для начала проведу среди вас разъяснительную работу!

Блажен кто верит, будто заблудшую душу можно вернуть к свету и якобы даже законченный мерзавец может раскаяться. Если подобное чудо и впрямь возможно, то требует оно такого количества времени, которое я не могу себе позволить. Да и было бы перед кем метать бисер! А потому я действую быстро и жестко, как учили, не оставляя бандитам ни одного шанса.

Сорвав с пояса грозного толстяка нож, я кидаю его в лохматого. Он стоит к нам левым боком, но все же успевает повернуть голову и выставить копье вперед. В ту же секунду острый клинок входит в его шею, и лохматый давится хлынувшей изо рта кровью. Двумя пальцами я с силой бью в глаза вонючку, и он оглушительно визжит, как по волшебству, позабыв и про меня, и про копье. Грязные ладони прижал к лицу, между пальцев течет кровь. Подхваченное мной копье толстяка с отвратительным хрустом пробивает спину широколобому любителю малолетних девочек, с протяжным воем тот валится на бок. Я машинально замечаю, что наконечник копья, пробив тело насквозь, вышел из груди, показав красное жало.

На меня с угрожающими криками набрасываются сразу трое, к силачу и англичанину присоединился какой?то тусклый малый с плохоньким мечом. На нем, единственном среди прочих, кожаные латы и легкий шлем. Нет, ребята, не ваш это день, и какого черта вас понесло в Лотонский лес, не пойму! А ведь могли бы разойтись по?хорошему, как я вам предлагал. Лучше бы вы оставили себе моего осла и одежду да отпустили девочку подобру?поздорову!

Я рассекаю англичанину колено и тут же мощным ударом топора сношу ему полчерепа. Дезертир в доспехах в панике хватается за распоротый живот, глаза выпучил по?рачьи, на лице смертельное отчаяние. Можно подумать, ему удастся запихнуть обратно вылезающие кишки.

Оставшийся в одиночестве силач кидает в меня дубину, усеянную железными шипами, я отшатываюсь в сторону, но рукоять задевает?таки меня по голове. Рухнув на землю, я на пару секунд перестаю понимать, где нахожусь и что, собственно, происходит.

С торжествующим ревом верзила подскакивает ко мне и начинает пинать. Боль быстро приводит меня в чувство, крутанувшись на спине, я подсекаю разбойника ногой, и тот тяжело падает рядом. Подняться уже не успевает, так и остается лежать на земле, приколотый мечом, словно навозный жук булавкой.

Слегка отдышавшись, я проверяю, не остался ли кто?нибудь из разбойников в живых. Ага, ослепленный мною толстяк укрылся под каким?то деревом, его бьет мелкая дрожь, зубы тихонько клацают. Я походя вспарываю разбойнику горло и, быстро одевшись, с полчаса безуспешно пробую найти девчонку, из?за которой все и началось.

Куда там, ее давно и след простыл. Эта умница не стала дожидаться, чем кончится схватка, и благоразумно скрылась.

Когда я понял, что девица взяла свою судьбу в собственные руки, на моем лице тут же появилась удовлетворенная улыбка. Не надо было устраивать ничью жизнь, ломать голову над тем, куда деть ребенка, и объяснять горожанам, где это скромный лекарь научился так мастерски убивать. А потому я быстро прибрался на дороге, ополоснулся в ближайшем ручье и вновь нагрузил Крепыша лекарственным сырьем.