Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 71

Первым умирает легкомысленно подставивший спину блондин. Тяжелое лезвие мягко входит по самую рукоять чуть ниже затылка, рассекая позвоночный столб. Главаря с силой бросает вперед, на содрогающуюся дверь. В тот момент, когда он бьется лбом о мореный дуб, блондин уже мертв. Второй нож Хорек ухитряется отбить мечом на лету, а третий лишь неопасно цепляет Лягушачий Рот за правое плечо.

М?да, а целил я крепышу в сердце. Судя по всему, метателем ножей в цирке мне не стать. Но сейчас некогда думать о карьере, разъяренный Лягушачий Рот с истошным ревом бросается на меня, в руках угрожающе поблескивают длинные кинжалы.

Я плавным движением выхватываю из?за изголовья ложа маленькую страховку – генуэзский арбалет. Как только я узнал о задуманной «братьями» ловушке и предложил себя в качестве живца, тут же присмотрел подходящую модель в оружейной комнате замка. Недаром в России говорят, что Бог помогает только тем, кто и сам не плошает. Сделанный по специальному заказу арбалет радует опытный глаз не только дивно изукрашенным ложем, но и металлическим луком с усиленной стальной тетивой.

Дорогая игрушка, она на близком расстоянии с гарантией прошибает как двойную миланскую, так и лучшую золингеновскую броню, ту самую, что идет на вес серебра. А больше серьезные люди в расчет ничего и не берут. Остальные европейские доспехи являются лишь грубыми подделками и неудачным подражанием.

Килограммовая металлическая стрела, что еще зовется болтом, покидает ложе арбалета со скоростью двухсот километров в час. Сила удара в упор такова, что нападающего отбрасывает к стене, где он и остается висеть пришпиленным, что твой жук на булавке.

– Двое уже убиты, – констатирую я холодно, глянув глаза в глаза Хорьку, – вновь предлагаю сдаться.

– На том свете предложишь, – шипит тот.

Некоторое время мы ломаем друг друга взглядами, затем убийца пружинисто прыгает ко мне, пытаясь достать первым же ударом меча. На такие штучки меня не поймаешь, этот финт я проходил. Я отбиваю бритвенной остроты лезвие в сторону, в отместку пытаюсь пнуть противника в пах, но еле успеваю отдернуть ногу: в левой руке у Хорька как по волшебству возникает дага. Короткий клинок с толстым лезвием и длинной гардой имеет вид трезубца. Им исключительно удобно ловить и ломать чужой меч, но при нужде дага вполне годится, чтобы обезножить противника.

Воины, которые бьются двумя клинками сразу, встречаются лишь в кино. В реальной жизни два меча одинаковой длины постоянно задевали бы друг друга, опасно замедляя движения и сбивая рисунок боя. Столетия непрерывных войн выработали иной стандарт, когда в одной руке зажат длинный клинок, а в другой – короткий. Так принято сражаться не только в Европе, на другом конце света двумя мечами бьются японские рыцари, самураи.

К сожалению, я знаком с подобной манерой фехтования лишь понаслышке, ведь знать все на свете невозможно. Вам признаюсь, что сразу почувствовал Хорька более опасным из двух оставшихся в живых убийц. Будь моя воля, ему бы висеть на стене, пришпиленным арбалетным болтом, а с тем коротышкой я бы как?нибудь справился… Увы, в поединщики мне достается мастер клинка.

Убийца гоняет меня по всей спальне, играя как кот с мышью, пока не зажимает в углу. Я давно лишился меча, сейчас он валяется в противоположном углу комнаты, столь же недостижимый, как если бы висел у Хорька на поясе. А удары с трудом я парирую двумя кинжалами, какие обронил Лягушачий Рот… поправка, уже одним кинжалом, второй отправляется в дальний угол, к моему клинку.

На оскаленном лице появляется победная улыбка, а я понимаю, что конец близок. В тот момент, когда убийца с торжествующим ревом заносит меч над головой, его рука волшебным образом отделяется от туловища вместе с плечом. Обдавая водопадами крови, умирающий рушится прямо на меня. Я с усилием спихиваю с себя тяжелое тело, кое?как выпрямляюсь на подгибающихся ногах.

– Какого черта! Что вы здесь делаете? – с яростью сиплю я.

– Неужели даже спасибо не скажешь? – поражается старший из «братьев», Жак.

За его спиной довольно скалят крупные, как у жеребцов, зубы двое остальных, с легкостью помахивая гигантскими двуручными топорами. Из?за широких, плотно обтянутых кольчугами плеч выглядывают встревоженные лица воинов.

– Это Жанна нас послала, – гудит «братец» Жан. Рык заполняет всю комнату, заставив испуганно дребезжать чудом уцелевшее стекло.

– А мы не хотели идти, так погнала силой, – басовито жалуется младшенький, Пьер.

– Правильно не хотели, – отрезаю я. – Она ж дитя совсем, думает чем угодно, только не головой. А вы ее оставили без охраны!

Баварцы переглядываются с непонятной мне ухмылкой, но из разгромленной спальни не выходят. Тупо пялятся на меня с явным чувством превосходства живой горы мышц перед обыкновенным человеком. Да, я знаю, что троица проникших в замок убийц любому из них на один кутний зуб, ну и что с того? Я тоже с ними справился… почти.

Охая от боли, я принимаюсь бережно ощупывать себя на предмет ранений. В горячке боя многого не замечаешь, зато потом за все пропущенные удары организм воздает тебе сторицей, на недели отправляя в кровать. Попутно я продолжаю яростно комментировать низкие морально?психологические качества братьев, которые как дрессированные тюлени выполняют любой каприз «взбалмошной девчонки».

– Да как у вас рука поднялась бросить эту дуру одну? Что, если в замок пробралась не одна группа убийц, а несколько? – рычу я. – Живо туда!

Краем глаза я ловлю перед собой какое?то движение, инстинктивно вскидываю голову. Злобное мое бормотание как ножом обрезает. Пока я ругался и чесался, телохранители успели раздвинуться в стороны, и из?за широченных спин выступила вперед Она.

В белых как снег доспехах, с маленькой секирой в руке, девушка выглядит… божественно. Я захлопываю отвисшую челюсть, непосильным напряжением выпрямляюсь во весь рост. Жанна внимательно оглядывает меня, легкая морщинка на лбу исчезает так быстро, что я решаю: почудилось; в зеленых, как весенняя трава, глазах блестит насмешливая искра.

– Решила проверить, как тут моя спальня, – сообщает она буднично. – А отчего тут так не прибрано?

Я бросаю быстрый взгляд по сторонам. «Не прибрано» – это еще деликатно сказано, в спальне будто фильм ужасов снимали. Даже удивительно, что всего четверо мужчин за какие?то пять минут могут привести в совершеннейший хаос довольно просторное помещение. По всем стенам пятна крови, а на полу так целые лужи. От стеклянной посуды одни осколки, мебель – в щепки, стекла выбиты. А как получилось, что развешанные по стенам дорогие гобелены сорваны и скомканными тряпками валяются по полу, я и сам не понимаю.

А она держится молодцом, отмечаю я. Не кричит, не закатывает глаза при виде трех трупов, да и свежей кровью в спальне так шибает в нос, словно мы на скотобойне. Герцог Баварский воспитал племянницу смелой и решительной, она настоящий воин, отважнее многих мужчин.

«Спасибо за помощь, – говорят мои глаза, – но ты – идиотка! Сама приперлась в ловушку, виданное ли дело!»

– Клопы, – отвечаю я вслух, – клопы и блохи. Проклятые кровопийцы всю ночь спать не давали, пришлось перебить.

«Я сама определяю, что мне делать!» – молча фыркает она.

– Клопы? – вслух ужасается Жанна. – Надеюсь, в Орлеане они перестанут мне досаждать.

Она разворачивается и уходит, высоко задрав подбородок. Баварцы тяжело топают за ней, старший на секунду задерживается и благодарно хлопает меня по плечу. Я невольно охаю: лапа у Жака тяжелая, как у гризли. Зачем богатырю тот чудовищный топор, если сжатым кулаком он расплющит любой шлем, как булавой?

Убедившись, что королевская гостья ушла, комнату тут же заполонили слуги. Как муравьи, по трое?четверо ухватили трупы, деловито утащили куда?то вниз. Мажордом замка, охая и причитая, подсчитывал убытки и вслух прикидывал стоимость ремонта. Строительно?отделочные работы никаким боком меня не касались, а потому я решил уделить себе пару минут.