Ринсвинд и Плоский мир - Кравцова Ирина - Страница 138

В сторону Края от Аль Хали пустыню прорезает река Цорт, прославленная в мифах и лживых россказнях. Она пробирается по окрашенному в коричневый цвет ландшафту, точно длинное, влажное описательное предложение, перемежаемое песчаными отмелями. А каждая отмель покрыта иссушенными солнцем бревнами, и многие из них относятся к тому виду бревен, у которых есть зубы. Заслышав вдалеке, выше по течению, какой-то плеск, большинство бревен лениво приоткрыли по одному глазу, и внезапно у этого большинства выросли ноги. Дюжина чешуйчатых тел скользнула в мутные волны, которые тут же сомкнулись над ними. Темная вода осталась безмятежно спокойной, если не считать двух-трех не поддающихся объяснению участков ряби, смахивающих на галочку.

Сундук неторопливо дрейфовал вниз по реке. Вода принесла ему некоторое облегчение. Он медленно поворачивался в слабом течении, и именно к нему стремились несколько загадочных завихрений, быстро перемещающихся по поверхности реки.

Они сошлись в одной точке.

Сундук дернулся. Его крышка резко распахнулась, и он с коротким и отчаянным скрипом скрылся под водой.

Шоколадные волны Цорта сомкнулись над ним. Смыкаться у них получалось особенно хорошо.

А чудовская башня возвышалась над Аль Хали огромным и прекрасным грибом, одним из тех, рядом с которыми в книжках рисуют маленький значок в виде черепа и скрещенных костей.

Сначала стражники серифа оказывали сопротивление, но теперь вокруг основания башни сидело довольно много обалдевших лягушек и тритонов. И это были те, кому повезло. Какие-никакие, а руки-ноги у них остались, и большая часть жизненно важных органов до сих пор находилась внутри. Город оказался под властью чудовства… науки военного времени.

Некоторые из построек у самого основания башни уже начали превращаться в здания из сверкающего белого мрамора, который, судя по всему, предпочитали волшебники.

Наша троица смотрела на все происходящее сквозь дыру в дворцовой стене.

– Очень впечатляет, – критически заметила Канина. – Твои волшебники более могущественны, чем я думала.

– Они не мои, – возразил Ринсвинд. – И не знаю, чьи. Мне это не нравится. Все волшебники, с которыми был знаком я, не могли один кирпич на другой поставить.

– А мне не нравится, что волшебники собираются править миром, – вступил в разговор Найджел. – Как герой, я должен выступать против института волшебства как философского понятия. Придет время, когда… – Его глаза слегка остекленели, словно он пытался припомнить что-то, что когда-то где-то читал. – Придет время, когда волшебники исчезнут с лица Диска, и сыны… сыны… в общем, все мы можем относиться к вещам чуть более практично, – неуклюже закончил он.

– В книге вычитал, да? – раздраженно буркнул Ринсвинд. – А индеи там были?

– Он дело говорит, – вмешалась Канина. – Я ничего не имею против волшебников, но не сказала бы, что от них много пользы. На самом деле они нечто вроде украшения. Были до сих пор.

Ринсвинд стащил с себя шляпу. Она была помятой, покрытой пятнами и каменной пылью, с вырванными кусками, обтрепанной верхушкой и звездой, с которой пыльцой сыпались блестки. Но под слоем грязи все еще читалось слово «Валшэбник».

– А вы это видите? – с побагровевшим лицом осведомился он. – Вы это видите? Видите? О чем это вам говорит?

– О том, что ты не в ладах с орфографией? – предположил Найджел.

– Что? Нет! Это говорит о том, что я волшебник, вот о чем! Двадцать лет за посохом, и горжусь этим! Я свое отработал, так-то вот! Я сда… я побывал на дюжинах экзаменов! Если все заклинания, которые я прочитал, поставить одно на другое, они бы… это бы… вы получили бы целую кучу заклинаний!

– Да, но… – начала Канина.

– Да?

– В действительности ты с ними не очень-то хорошо справляешься…

Ринсвинд уставился на нее свирепым взглядом и попытался придумать достойный ответ. Небольшой участок его мозга, работающий на прием, включился как раз в тот момент, когда частица вдохновения, траектория которой была искажена и искривлена миллиардом случайных событий, с воем пронеслась сквозь атмосферу и неслышно взорвалась именно там, где нужно.

– Талант определяет лишь то, чем ты занимаешься, – изрек Ринсвинд. – Он не определяет того, кем ты являешься. В смысле, в глубине души. Если ты знаешь, что ты такое, то можешь заниматься чем угодно. – Он еще немного подумал и выдал: – Вот что наделяет чудесников таким могуществом. Самое важное – знать, что ты есть на самом деле.

Наступило исполненное философии молчание.

– Ринсвинд… – сердобольно окликнула Канина.

– Гм-м? – отозвался волшебник, который все еще гадал, откуда эти слова взялись в его голове.

– На самом деле ты болван. Ты это знаешь?

«Всем стоять и не двигаться».

Из разрушенного арочного проема вышел визирь Абрим. На нем красовалась шляпа аркканцлера.

Пустыня мирно жарилась под палящими лучами солнца. В ней ничего не двигалось – за исключением колышащегося воздуха, горячего, как след вулкана, и сухого, как череп.

В палящей тени скалы лежал василиск. Он тяжело дышал и ронял на песок едкую желтую слизь. В течение последних пяти минут его уши различали слабый топоток сотен ножек, неуверенно шагающих по барханам. Это указывало на то, что приближается обед.

Василиск моргнул легендарными глазами, развернул все двадцать футов свитого в кольца голодного тела и, извиваясь, словно текучая смерть, выполз из тени на песок. Сундук, пошатнувшись, остановился и угрожающе поднял крышку. Василиск зашипел – но немного неуверенно, потому что никогда раньше не видел ходячих ящиков, тем более с целыми крокодильими челюстями, застрявшими в крышке. А еще к этому ящику кое-где пристали обрывки кожи, словно он участвовал в потасовке на кожгалантерейной фабрике. Ящик весьма странно пялился на рептилию – она бы не смогла описать его взгляд, даже если бы умела говорить.

«Ну ладно, – подумал василиск, – хочешь играть в такую игру…»

Он обратил на Сундук взгляд, похожий на алмазное сверло. Взгляд, который проникал в голову жертвы через глазные яблоки и обдирал ее мозг изнутри. Взгляд, который срывал тонкий тюль с окон души. Взгляд, который…

До василиска дошло, что что-то тут очень не так. Сразу за его круглыми, как блюдечки, глазами возникло новое и неприятное ощущение. Оно началось с малого – с легкого зуда на том крошечном участке спины, который, как ни извивайтесь, вам никак не удается почесать. Постепенно усиливаясь, этот зуд превратился во второе, раскаленное докрасна, внутреннее светило.

Василиск испытывал ужасное, непреодолимое и всепоглощающее желание моргнуть… Он совершил невероятно неблагоразумный поступок.

Он моргнул.

– Ну он и шляпа, – высказался Ринсвинд.

– А? – нахмурился Найджел, который начал осознавать, что жизнь героя-варвара вовсе не так чиста и проста, как он представлял себе в те дни, когда самым захватывающим приключением для него было раскладывание овощей по ящикам.

– Хочешь сказать, он подчинился шляпе? – уточнила Канина и тоже попятилась, проявив обычную человеческую реакцию на нечто крайне кошмарное.

– А?

«Я не причиню вам зла. Вы оказали мне кое-какие услуги. – Абрим шагнул к ним с вытянутыми руками. – Но вы правы. Он думал, что сможет, надев меня, добиться власти. Разумеется, все произошло наоборот. Удивительно изворотливый и хитрый ум».

– Значит, ты примерила на себя его голову? – поежился Ринсвинд.

Он и сам надевал эту шляпу. Очевидно, его ум пришелся ей не по вкусу. Тогда как Абрим ей понравился, и теперь его глаза затуманились, стали бесцветными, кожа – бледной, а походка – такой, словно его тело висело под головой. Найджел успел вытащить свою книгу и сейчас лихорадочно листал страницы.

– Ты что, черт возьми, делаешь? – спросила Канина, не отводя глаз от жуткой фигуры.

– Просматриваю «Указатель Бродячих Чудовищ», – ответил Найджел. – Как, по-твоему, это, случаем, не мертвец воскресший? Их ужасно трудно убить, для этого требуется чеснок и…