Ринсвинд и Плоский мир - Кравцова Ирина - Страница 232

– Я ведь чувствовал, мы что-то упустили… – сокрушенно покачал головой Алмазные Зубы.

– Мы хотели бы, чтобы ты показал нам Запретный Город, – сказал Козлиное Лицо. – Меня зовут… На вашем языке мое имя будет звучать как господин Засорившаяся Труба. Да, пожалуй именно так, Засорившаяся Труба…

Шесть Благожелательных Ветров с надеждой посмотрел на дверь.

– …И мы здесь для того, чтобы получше узнать вашу удивительную… гору… сорт бамбука… звук текущей воды вечером… пропади все пропадом… цивилизацию!

У него за спиной Маздам энергично демонстрировал остальным воинам Орды, как он и Всадники-Скелеты Брюса-Гуна в свое время поступали со сборщиками налогов. В особенности внимание Шести Благожелательных Ветров привлек один жест, очень характерные движения рук. Он не понимал слов, но обычно смысл подобных речей как-то сам доходит до вас.

– Чего ты с ним рассусоливаешь?

– Чингиз, я понятия не имею, куда идти дальше. Нам нужен проводник, который, знает Запретный Город.

Козлиное Лицо вновь повернулся к сборщику налогов.

– Ты ведь не откажешься немного пройтись с нами? – спросил он.

«Пройтись? – подумал Шесть Благожелательных Ветров. – О да! Там, снаружи, стражники!»

– Минуточку, – произнес Алмазные Зубы, когда он согласно кивнул. – Возьми кисточку и напиши то, что я скажу.

Через минуту кабинет опустел. Остался лишь лист бумаги, весь в помарках, содержащий следующий текст:

«Розы белы, тюльпаны желты. Семи Везучим Бревнам выдать одну свинью и столько риса, сколько он сможет унести, потому что отныне он Один Везучий Крестьянин. Согласно приказу Шести Благожелательных Ветров, сборщика налогов, Лантанг. Помогите. Помогите. Тому, кто это прочтет: меня захватили в плен Злобные евнухи. На помощь».

Ринсвинд и Двацветок лежали каждый в своей камере и вспоминали о старых добрых временах. По крайней мере, о старых добрых временах вспоминал Двацветок. Ринсвинд трудился над трещиной в камне – яростно расковыривал ее соломинкой, поскольку только этот инструмент имелся в его распоряжении. В таком темпе какие-то результаты проявятся лет этак через тысячу-другую. Но главное ведь – попытаться.

– А здесь вообще кормят? – прервал он поток воспоминаний.

– О, иногда! Но такой прекрасной еды, как в Анк-Морпорке, не подают.

– Неужели? – пробормотал Ринсвинд, продолжая скрести трещинку.

Крошечный кусочек цемента вот-вот должен был поддаться.

– Я на всю жизнь запомнил вкус сосисок господина Достабля.

– Такое не забывается.

– Поистине выдающееся переживание.

– Многие считают точно так же.

Соломинка сломалась.

– Проклятье! Пропади все пропадом! – Ринсвинд привалился к стене. – И чего поднимать такой шум из-за этой Красной Армии? – спросил он. – Кучка малолетних детишек. Недоразумение, а не армия!

– Тут все очень запутанно, – откликнулся Двацветок. – М-м-м… Ты знаком с теориями, гласно которым вся наша история движется по кругу?

– Ну, я видел в одной из записных книжек Леонарда Щеботанского рисунки… – сказал Ринсвинд, выбирая соломинку покрепче и вновь принимаясь за дело.

– Нет, я не про то… Это как… колесо, вращающееся колесо. То есть все повторяется.

– А, ты об этом… Проклятье!

– Многие верят в эту теорию. Считают, что каждые три тысячи лет история начинается заново.

– Может, оно и так. – Ринсвинд как раз искал другую соломинку, поэтому не слишком внимательно прислушивался к словам Двацветка. Но потом до него вдруг дошел смысл. – Каждые три тысячи лет? Маловато, тебе не кажется? Вообще все начинается заново? Звезды, океаны, эволюция разумных форм жизни из выпускников художественных колледжей? Ты серьезно?

– Нет, нет! Это так… мелочи. Настоящая история началась тогда, когда Одно Солнечное Зеркало основал империю. Он был первым императором. И с ним был его слуга, Великий Волшебник. Вообще, это всего лишь легенда. Только крестьяне верят в такие сказки. Они смотрят на что-нибудь вроде Великой Стены и говорят: какая удивительная вещь; наверное, ее создали с помощью волшебства… Что же касается Красной Армии… вероятнее всего, это был просто хорошо организованный отряд обученных воинов. Первая Настоящая армия. До нее были только неорганизованные толпы. И магия тут ни при чем. Не мог же Великий Волшебник и в самом деле сотворить… В общем, крестьяне верят всяким глупостям…

– Каким, к примеру?

– Ну, например, поговаривают, будто бы Великий Волшебник оживил саму землю. А когда все армии континента выступили против императора Одно Солнечное Зеркало, Великий Волшебник… взлетел в небо на воздушном змее.

– Как раз это, по-моему, очень правдоподобно. Когда начинается заваруха, возьми себе выходной, таков мой девиз.

– Нет, ты не понял. Это был особый змей. С его помощью Великий Волшебник поймал молнию, после чего рассадил ее по бутылкам, а потом взял грязь… запек ее молнией и превратил в армию.

– Таких заклинаний я не знаю. Даже не слышал никогда ни о чем подобном.

– И о реинкарнации у них тоже забавные представления…

С этим Ринсвинд спорить не стал. Наверное, пасет крестьянин вола, пасет долгие часы, не удивительно, что у него в голове возникают всякие странные мечтания типа: «Вот когда я умру, хорошо бы заново родиться в виде… человека, который пасет вола, только при этом смотрит в другую сторону». Он изложил свои взгляды Двацветку.

– Э-э… нет, – покачал головой тот. – Согласно их представлениям, человек не рождается заново. Э-э… Трудно подобрать слова… Подзабыл язык… Это что-то вроде предынкарнации. Наподобие реинкарнации, только наоборот. Они считают, что ты рождаешься до того, как умрешь.

– О, в самом деле? – Ринсвинд продолжал скрести камни. – Поразительно! Рождение, предшествующее Смерти? Жизнь перед Смертью? Всем расскажу – вот люди повеселятся.

– Тут все немножко не так… Э-э. Все завязано на предках. Надо чтить предков, потому что в один прекрасный день можно оказаться одним из них и… Ты слушаешь?

Кусочек цемента наконец отвалился. «Для десятиминутной работы – неплохой результат, – подумал Ринсвинд. – К следующему ледниковому периоду нас и след простынет…»

Вдруг до него дошло, что все это время он расколупывал стену, отделяющую его камеру от камеры Двацветка. Ухлопать несколько тысяч лет на то, чтобы вломиться в соседнюю камеру, – вот истинный пример неэффективного использования времени.

Ринсвинд принялся за другую стену. Он скреб… скреб…

Раздался жуткий вопль.

Скребскребскребскреб…

– Наверное, император проснулся, – прокомментировал из дыры в стене голос Двацветка.

– Что-то вроде утренней пытки? – Ринсвинд замолотил отвалившимся кусочком по огромным каменным блокам.

– Он не виноват. Он просто не понимает.

– В самом деле?

– Это как с маленькими детьми. Ты когда-нибудь замечал, с каким интересом дети отрывают крылышки мухам?

– Лично я никогда никому ничего не отрывал, – ответил Ринсвинд. – Мухам вообще доверять нельзя. На вид маленькая, но может оказаться такой стервой.

– Нет, я детей вообще имею в виду.

– Да? И что?

– Ну а он – император. И никто не удосужился объяснить ему, что поступать таким образом плохо. Тут дело лишь в масштабе. Пять семейств боролись друг с другом за корону. Чтобы стать императором, он убил собственного племянника. Никто так и не объяснил ему, что нельзя убивать людей ради собственного развлечения. По крайней мере, все, кто пытался это сделать, не дожили до конца первого предложения. И все эти Хоны, Фаны, Таны, Суны и Максвини на протяжении тысячелетий резали друг друга почем зря. Это называется преемственностью поколений.

– Максвини?

– Семейство с очень древними корнями.

Ринсвинд мрачно кивнул. Наверное, это чем-то похоже на разведение лошадей. Создаешь систему, при которой выживают только вероломные убийцы, и в конце концов получаешь чистокровных вероломных убийц. Так дальше и живешь. Сто раз подумаешь, прежде чем наклониться над колыбелькой, где лежит твой любимый сынок…