Ринсвинд и Плоский мир - Кравцова Ирина - Страница 358

— Внуков, — с гордостью поправила его госпожа Макгарри, но буквально через мгновение улыбка исчезла с ее лица. — Один из них теперь управляет трактиром, а второй ушел в бумажную промышленность.

— Заведовать трактиром — хорошее дело, — одобрил Коэн. — Но в канцелярии ничего геройского не вижу. Резак для бумаги — это тебе не меч. — Он облизнулся. — Очень вкусно, девочка.

— Забавно, — пожала плечами Вена. — Никак не думала, что у меня к этому талант, но ради моих пампушек люди готовы ехать на другой край света.

— Значит, в этом смысле ничего не изменилось, — сказал Маздам Дикий. — Хур-хур-хур…

— Маздам, — перебил Коэн, — помнишь, ты просил предупреждать, когда твое поведение станет слишком диким?

— Да?

— Сейчас как раз такой момент.

— Ничего, ничего, — успокоила госпожа Макгарри, мило улыбнувшись покрасневшему Маздаму. — Так вот, когда Чарли умер, я тупо сидела в комнате и вдруг подумала: неужели все? Осталось только ждать Мрачного Жнеца? А потом… Потом появился этот свиток…

— Какой такой свиток? — спросили Коэн и Злобный Гарри одновременно и яростно воззрились друг на друга.

— Понимаешь ли, — сказал Коэн, запуская руку в заплечный мешок, — я тоже нашел некий древний свиток, в котором было подробно описано, как перебраться через горы, как обойти все ловушки…

— И я тоже, — признался Гарри.

— И ты молчал?!

— Коэн, я — Темный Властелин, — терпеливо объяснил Злобный Гарри. — А не добрая фея-крестная, помогающая всем и вся.

— Но ты-то где его нашел?

— В какой-то древней гробнице, которую мы решили разграбить.

— А мой хранился в старой кладовой, ну, у меня во дворце, — сказал Коэн.

— А мой оставил в трактире какой-то одетый во все черное путник, — добавила госпожа Макгарри.

— Гм, прошу прощения? — разорвал наступившую тишину менестрель.

— Чего? — дружно спросили все трое.

— Это только мне кажется? Или все мы кое-что упускаем?

— Что именно? — поинтересовался Коэн.

— Во всех свитках описывалось одно и то же: как перебраться через горы. И этот путь еще никому не удавалось преодолеть.

— Да. Ну и что?

— Но… гм-м… кто написал все эти свитки?

Бог-Крокодил Оффлер поднял взгляд от игрового поля, которое на самом деле было миром.

— Ну и чьих он будет? Прифнафайтефь, — прошепелявил Оффлер. — Фдефь какой-то умник объявилфя.

Все собравшиеся божества вытянули шеи, оглядываясь по сторонам, а потом один из них неуверенно поднял руку.

— А ты у наф?.. — поинтересовался Оффлер.

— Нугган Всемогущий. Мне поклоняются в отдельных районах Борогравии. Этот юноша был воспитан в моей вере.

— И фо фто ферят нугганиты?

— Э-э… в меня. Главным образом в меня. И моим последователям строго-настрого запрещено есть шоколад, имбирь, грибы и чеснок.

Некоторые боги поморщились.

— Да уф, — хмыкнул Оффлер. — По мелофам ты не рафмениваеффя.

— Но какой смысл запрещать брокколи? Этот подход несколько старомоден, — пожал плечами Нугган и посмотрел на менестреля. — Раньше особой сообразительностью он не отличался. Может, мне покарать его? Наверняка в этой похлебке есть чеснок. Чтобы госпожа Макгарри готовила без чеснока?..

Оффлер помедлил. Он был очень старым богом, восставшим давным-давно из курящихся зловонными парами болот в прокаленных темных землях. Однако благодаря определенного рода мудрости Оффлер пережил множество более современных и куда более красивых богов.

Кроме того, Нугган был недавним божеством, полным адского огня, больного самомнения и амбиций. Особой сообразительностью Оффлер не отличался, но даже он подозревал, что бог, претендующий на долгосрочность, должен предложить своей пастве нечто большее, чем амнистию от молний. А еще Оффлер ощущал не подобающую богу симпатию к существам, которым божественным повелением было запрещено есть шоколад и чеснок. И у этого Нуггана такие противные усики… Не подобает богу, каким бы мелким он ни был, носить такие гнусные усики.

— Пофалуй, не фтоит, — сказал Оффлер и потряс стаканом с костями. — Так будет дафе вефелее.

Коэн пальцами затушил бычок, спрятал его за ухо и поднял взгляд на зеленую ледяную стену.

— Еще не поздно повернуть назад, — сказал Злобный Гарри. — Если кто хочет, конечно.

— Ага, — не оборачиваясь, откликнулся Коэн. — Тем более что игра вряд ли будет честной.

— А правда, это весьма забавно, — покачала головой Вена. — Всю жизнь я пускалась в разные авантюры по старыми картами, найденными в древних гробницах или еще где, и ни разу не задумывалась о том, откуда эти карты взялись. О таких вещах никогда не думаешь. О мечах, ключах, всяких лекарствах, оставленных в неизведанных подземельях…

— Кто-то готовит нам подляну, — сказал Малыш Вилли.

— Вероятно, — согласился Коэн. — Но это не первая подляна в моей жизни.

— Мы решили сразиться с самими богами, Коэн, — напомнил Гарри. — Человек, задумавший такое, должен быть абсолютно уверен в своей удаче.

— Ну, моя удача покамест меня не подводила, — сказал Коэн, вытягивая руку и касаясь поверхности скалы. — Теплая.

— Но она вся покрыта льдом! — возразил Гарри.

— Да. Странно, правда? Все в точности так, как говорится в свитках. И снег прилипает, видите? Это все магия. Ну что ж, поплевали на руки и…

Аркканцлер Чудакулли решил, что команда нуждается в тщательной тренировке. В ответ Думминг Тупс сказал, что команда отправляется в неизведанное, а Чудакулли сказал: в таком случае тренировка должна быть не менее неизведанной и неожиданной.

А Ринсвинд сказал, что они идут на верную погибель, а на верную погибель способен любой без какой бы то ни было тренировки.

А еще через некоторое время он сказал, что изобретенное Леонардом устройство вполне даже работает. Достаточно провести в нем пять минут, и верная погибель кажется желанным избавлением.

— Его снова вырвало, — подметил декан.

— Но нельзя не отметить определенных успехов, — возразил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.

— Что ты имеешь в виду? В прошлый раз он продержался на десять секунд дольше!

— Да, но рвотных масс стало больше, и разлетаются они дальше! — пояснил завкафедрой.

Декан поднял голову. Летательный аппарат загадочно топорщился под брезентом. Самые интересные места были надежно прикрыты. Сильно пахло клеем и лаком. Библиотекарь, который любил находиться в центре событий, мирно свисал с реи и забивал в какую-то досточку деревянные гвозди.

— Помяни мое слово, это будут воздушные шары, — сказал декан. — Как наяву вижу. Воздушные шары, паруса, такелаж, все такое. Возможно, даже якорь. Фантастическая картина.

— В Агатовой империи есть бумажные змеи, способные поднять человека, — напомнил завкафедрой.

— Ну, или он решил построить огромного-преогромного змея.

На некотором расстоянии от них в круге света сидел Леонард Щеботанский и что-то рисовал. Время от времени он передавал листы бумаги подмастерью, который тут же торопливо удалялся.

— А ты видел, что он вчера придумал? — спросил декан. — Ему в голову пришла мысль, что, возможно, придется выходить наружу, ну, если какой ремонт понадобится, и он изобрел летательное устройство. Привязываешь к спине дракончика и летишь! В случае чрезвычайной ситуации!

— Дракон на твоей спине — куда уж чрезвычайнее, — покачал головой заведующий кафедрой беспредметных изысканий.

— Вот именно! Этот человек живет в башне из слоновой кости!

— Правда? А я думал, Витинари держит его взаперти на чердаке.

— Я имел в виду, такая вот жизнь не может не повлиять на человека. По моему очень скромному мнению, конечно. Сидишь в четырех стенах и черточки на стене рисуешь, отмечая прожитые дни.

— А говорят, он пишет хорошие картины, — заметил завкафедрой.

— Ха, картины… — презрительно повторил декан.

— И говорят, они настолько хороши, что их глаза неотступно следуют за тобой по комнате.

— Правда? А что делает остальное лицо?