Дорогами судьбы - Кларк Элизабет - Страница 13

Наконец Шарлотта заставила себя отвернуться. По-настоящему важным для нее было устроить все так, чтобы Люсин-де было хорошо. Ей нужно было выжить в дороге, убедиться в том, что Люсинда спокойно родит, и что о ребенке будут хорошо заботиться. Нравилась ли она Люку Эшкрофту, посмотрит ли он на нее хотя бы еще раз (если он действительно когда-либо видел в ней привлекательную женщину), — эти вопросы она оставит в своем позорном, глупом прошлом.

Глава шестая

— Ты никогда не вернешься за мной, — сказала Пармелия. — Я совершенно уверена в этом, Люк. Я умоляю тебя, не уезжай. Люк проснулся, мокрый с ног до головы от пота. Он очнулся ото сна, как только прозвучал выстрел, означавший, что пора просыпаться. Люк вскочил и быстро оделся. Чем скорее он окунется в реальную жизнь, тем лучше.

Но сказать было легче, чем сделать. Когда он разводил огонь и ставил на него котелок с кофе, оставшимся со вчерашнего вечера, Люку казалось, что он слышит крик Джона. В то утро малыш кричал так, как будто знал, что Люк уезжает и что он больше никогда не увидит папочку. Когда он выкладывал кусочки бекона на чугунную сковороду, привезенную им из дома, он вспомнил, сам того не желая, день, когда Пармелия принесла эту сковороду в дом, вспомнил ее лицо, сиявшее, как серебряный доллар. «Первая из моих кухонных принадлежностей, купленная в магазине на деньги, вырученные от продажи яиц», — сказала она, взволнованная, как девочка.

— Доброе утро, красавчик!

Люк оторвал взгляд от бекона, который только начинал шипеть на сковородке. Рядом с ним стояла Молли Смитерс. Она была похожа на светловолосую куклу — снова в чистой одежде, а ее высокая полная грудь была явно выставлена напоказ.

Люк знал, что танец с ней вчера вечером был ошибкой. Тогда это, казалось, ничего не значило: Джордж пригласил на танец Эмму Грей, женщину, которая присоединилась к каравану вместе со своим отцом в Каунсил-Блафс, а Молли, сидевшая рядом с Эммой, встала и танцующей походкой подошла к Люку. Один танец, потом другой, — она смешила его и заставила на несколько минут забыть о его проблемах.

Но Молли нужно было больше, чем партнер на один танец. Он прочитал это по ее глазам, когда сказал, что ему пора уходить. И теперь, с приходом нового дня, он увидел в этих голубых глазах приглашение, которое выдавало истинные намерения девушки.

— Доброе утро, — сказал он, переворачивая вилкой бекон в сковороде.

— Я надеялась пригласить вас на завтрак, — нежно сказала Молли. — Мама готовит оладьи, а моя невестка Карлин поджаривает картофель. Я сказала, что приготовлю бекон, если смогу найти компанию.

— Не сегодня, Молли, — сказал Люк, когда Джордж вышел из своей палатки. — Так медведь все-таки вылез из своей берлоги? — окликнул он друга.

В ответ Джордж засмеялся.

— Такие танцы не для моих старых костей, Люк. Я удивлен, что ты не свалился, протанцевав так долго на пару с этой девчонкой!

Молли подвинулась к Люку и взяла его за руку.

— Я бы всю ночь танцевала с Люком даже медленные танцы, если бы он захотел.

— Послушай, Молли, — сказал Люк, — спасибо за приглашение, но я не присоединюсь к вам за завтраком.

— А завтра? — спросила она.

Он покачал головой. Было очень глупо с его стороны танцевать с ней.

— Я не понимаю, — тихо сказала Молли, — Вчера вечером…

— Вчера вечером я танцевал с тобой. Извини, если я дал тебе повод думать, что это может иметь продолжение.

Глаза девушки наполнились слезами.

— Тебе нужно поискать парня своего возраста — холостого молодого мужчину, с которым у тебя может быть будущее, — сказал Люк.

Молли Смитерс заморгала часто-часто.

— А разве вы не свободны? — спросила она. Мысленным взором он видел Пармелию и Джона так же отчетливо, как если бы они стояли в двух футах от него. Пармелия держала сынишку на руках, и его живые голубые глазенки сияли. Глазенки мальчика, который был вылитым портретом папочки… Он оставил их слишком далеко, за тысячи миль от этого места.

— Я сказал то, что должен был сказать, — спокойно ответил Люк. Он повернулся и пошел прочь, чувствуя, что сердце его жжет безжалостный огонь.

Слова Маркуса все еще звучали в ушах Шарлотты, но она старалась сосредоточиться на том, что она делала. Она пыталась подлечить Джейка, быка мистера и миссис Блисс, у которого на плече была рана от острой детали на ярме. Пока она наносила мазь, бормоча что-то успокаивающее и позволяя своим рукам самим выполнять эту работу, Шарлотта старалась не думать о Маркусе. Но она не могла забыть…

Когда она вышла на улицу, чтобы разжечь костер и приготовить завтрак, Маркус уже ждал ее. Он выглядел настороженным, а выражение его лица (которое она уже видела не раз) сулило новые неприятности.

— Доброе утро, — сказала она, хотя уже догадалась, что это утро, вероятнее всего, будет не таким уж добрым.

— Ты знаешь, что ты выглядела как полная дурочка вчера вечером? — начал Маркус. — Таращилась на всех с открытым, как у лягушки, ртом! Сколько мух ты вчера поймала себе на ужин, Шарлотта? Ты что, думала, так мистер Эшкрофт станет танцевать с тобой или хотя бы посмотрит на тебя?

Шарлотта пристально посмотрела на своего зятя. Она знала, что никогда не нравилась Маркусу и что в какой-то степени он винил ее в смерти Фрэнсиса. Так что, похоже, пришло время им поговорить начистоту.

— Маркус, ты забыл, наверное, что все, что я делаю, тебя абсолютно не касается? Ты можешь думать, что тебе позволено быть грубым с моей сестрой, но ты не имеешь никакого права решать, что делать мне.

Маркус сплюнул на землю табак, который жевал, и ушел.

Шарлотта сварила кофе, поджарила немного бекона, разогрела бобы, оставшиеся со вчерашнего дня, и испекла что-то похожее на лепешки. Вскоре к ней присоединились Люсинда и Маркус. Но зять не сказал ей ни слова…

Сейчас она гладила мягкие, согретые солнцем бока быка Блиссов и снова и снова повторяла себе, что ничего из сказанного Маркусом и из того, что он еще скажет, не имеет никакого значения. Как только она приедет в Орегон, она подаст заявление и наконец-то получит землю, о которой мечтала. Она будет вести хозяйство на ферме, будет заботиться о Люсинде и ее ребенке и больше никогда не выйдет замуж. Но слова Маркуса заставили ее сердце разрываться от боли. С этим она почему-то ничего не могла поделать. Поэтому Шарлотта была рада поводу отвлечься от этих мыслей.

Пожилая миссис Блисс выглядела взволнованной и заметно встревоженной тем, что ее несчастный бык прихворнул.

— Я думаю, он поправится и все будет хорошо, если будете и впредь смазывать рану. И, может быть, стоит обмотать ярмо какой-нибудь тряпкой, — сказала Шарлотта.

Поблекшие глаза миссис Блисс наполнились слезами, и она поднесла худую руку к щеке молодой женщины.

— Спасибо. Дай тебе Бог здоровья, дитя мое, и не обращай внимания на мои слезы, я уже старая и они текут по любому поводу.

Шарлотта улыбнулась.

— Не за что, миссис Блисс. Я так же сильно люблю моих бычков. С этими милыми, нежными животными я пересеку целый континент! Мне было бы стыдно, если бы я о них не беспокоилась.

Миссис Блисс засмеялась.

— Это так мило, дорогая, но от ветра у меня слезятся глаза, — сказала она, вытирая лицо темным от пыли платком.

Шарлотта почувствовала, как жгучее утреннее солнце окрашивает ее щеки румянцем.

— Думаю, я сошла с ума, — сказала она, глядя вперед в сторону Биг Блу — реки, через которую им предстояло перебраться.

Когда они пересекали реку Канзас в первые дни путешествия, целый караван фургонов поплыл по воде, но предварительно они законопатили все щели и просмолили дно. Фрэнсис, Маркус и Шарлотта вместе тянули фургон вдоль веревки, натянутой через реку. Но на этот раз они будут переходить реку вброд, и для этого, по мнению Шарлотты, потребуется больше умений и усилий.

На берегу реки Шарлотта подошла к Маркусу, который с нервным видом разглядывал чужие упряжки.