Сборник Поход «Челюскина» - Коллектив авторов - Страница 126

Когда в лагере состоялось заседание бюро партийной ячейки, среди партийного актива сидел Степа Фетин. Он должен был сообщить о состоянии молодежной палатки, и он уверенно заявил:

— У нас все нормально и все спокойно!

Лагерь был для нас школой большевистской выносливости, дисциплинированности, организованности, смелости и храбрости. Все наши ребята после ледовых испытаний стали на голову выше. Мы передали четырех комсомольцев в партию — разве это не выражение роста?

Сандро, или, как мы его звали, Сашка Погосов. Комсомолец с 1927 года. Рабочий. Механик. Активный, энергичный, прекрасный парень. Наш аэродромщик. Мы передали его в партию.

Федя Решетников. Бывший беспризорный. Молодой художник и старый комсомолец. И на судне и на льду он успевал не только работать, как и все, но и рисовать. Остроумный, компанейский, живой парень. Кавалер двух орденов. Мы передали его в партию.

Степа Фетин. Рабочий, сын рабочего. В комсомоле шесть лет. Был первым секретарем комсомола на «Челюскине». Без него ни одно дело не обходилось и на судне и в лагере. Комсомол передал Фетина в партию.

Саша Миронов. Матрос и журналист. Он совмещает эти две специальности и не может отдать предпочтение ни одной из них. Море и газета. Он говорит: полгода плаваю, полгода пишу. Саша [151] справлялся со всеми поручениями, какие ему давала ячейка. Комсомол передал его в партию.

А вот еще ребята.

Миша Ткач. Молодой комсомолец, он достаточно проявил себя и на пароходе и на льдине своей энергией и настойчивостью. Он был до меня секретарем комсомольской ячейки челюскинцев.

Кукушкин Борька. Ему 19 лет. На груди два ордена. Первый орден — Трудового красного знамени — он получил за Сибиряковский поход. Активный паренек. Ему нехватает знании, но он всеми силами стремится их получить.

Баранов. Жизнерадостный, веселый, боевой наш Гешка. Ему 17 лет. Мальчик! Самый молодой из всех нас, и он награжден двумя орденами.

Вася Громов. Кочегар. Крепыш. Самые трудные работы поручались ему, и он брал их своей силищей. Он удивлял всех энергией. Несмотря на свою молодость, был одним из лучших кочегаров на пароходе и одним из лучших работников на льду.

Ермилов. Кочегар. Вначале это был незаметный работник, а потом он показал себя образцовым комсомольцем. Он прекрасно справлялся на посту контролера по выпечке лепешек.

Единственная наша комсомолка Дора Васильева проявила себя меньше, чем другие комсомольцы, но и она принимала участие в массовой работе. На льдине она вместе с другими женщинами шила рукавицы.

Дора родила в Карском море Карину.

День ее рождения мы отмечали на вечере, посвященном Международному юношескому дню. Федя Решетников написал от имени Карины «обязательства», которые она дает комсомолу. Это были 24 пункта, которыми высмеивались слабые стороны некоторых наших челюскинцев. Например: «обязуюсь кроме слова мама больше никаких матерных слов не произносить и вызываю…» (следуют фамилии); «обязуюсь до 16 лет не употреблять спиртных напитков и вызываю…» (следуют фамилии). На льдине ребенку исполнилось шесть месяцев, и Доре конечно трудно было вести общественную работу.

Немного о себе.

Поход научил меня, как надо работать и жить в коллективе в трудные минуты.

Я в комсомоле с 1921 года. Член партии. Учусь в Ленинградском кораблестроительном институте на четвертом курсе. Пошел в поход на «Челюскине», чтобы познакомиться с состоянием корабля в [152] условиях плавания во льдах. Я участвовал в научно-исследовательской работе т. Факидова по испытанию корпуса корабля. Хорошо познакомился с тем, как ведут себя отдельные элементы судна: шпангоут, переборки. Когда инженер рассчитывает корпус корабля, он должен чувствовать, представлять себе его в работе, он должен видеть в эскизах и чертежах весь корабль в плавании — и среди волн и среди ледяных торосов.

Всего из книг не вычитаешь. Многое инженеру надо почерпнуть из жизни. И я черпал в нашей трудной экспедиции полными пригоршнями практический опыт.

Я скоро инженер и буду знать, как строить корабли. Я хочу строить арктические корабли, чтобы они резали, крошили, кололи и мяли те льды, от которых погиб «Челюскин».

Познакомился на судне и в лагере с диалектическим материализмом. В институте мы проходили диамат, сдавали даже зачеты, но глубины изучения не было. Лекции Шмидта были много интереснее, много ценнее и много содержательнее и ярче лекций в институте.

… Страна прислала нам спасение. Прилетели самолеты.

Василий Сергеевич Молоков — дядя Вася — предложил желающим сесть в парашютные ящики, тогда он в один полет вывезет не четыре, а шесть человек. Некоторые сочли это риском. Комсомольцы согласились летать под крыльями «Р-5». Одними из первых в ящики в порядке очереди сели комсомольцы. После этого со льдины отправляли на материк многих людей в парашютных ящиках самолетов Молокова и Каманина.

Когда вывезли из лагеря первых двенадцать человек, «медвежата» исполнялись так:

«Вот двенадцать повезли До самой до земли, И в лагере едва Девяносто два».

В дни, когда переброска людей на материк была в разгаре, когда в лагере оставалось все меньше людей, каждый комсомолец готов был улететь в числе последних, уступая очередь слабому товарищу. Если бы у комсомольцев были крылья, они полетели бы, как молодые орлята, освобождая место в самолетах другим!

С Витей Гуревичем произошел такой случай. Прилетел самолет Каманина, а на аэродроме никого нет, Погосов говорит Гуревичу:

— Витька, придется тебе лететь. [153]

— Не моя очередь, я должен быть с тобой на аэродроме.

— Видишь, на аэродроме людей нет, а кому-то лететь надо. Нельзя же самолет отправлять с одними вещами.

— Давай подождем, — упорствует Витя, — может быть кто-нибудь подойдет.

— Ждать нельзя, мотор работает на малых оборотах, задерживать машину не полагается. Сам знаешь.

После долгих убеждений улетел Гуревич, готовый уступить свое место более слабому и менее выносливому товарищу, ибо самые сильные должны были оставить лагерь последними, а каждый комсомолец хотел быть в числе самых сильных…

В числе последних шести челюскинцев, оставшихся в лагере, был Сашка Погосов.

12 апреля, за день до ликвидации лагеря, Погосов остался на аэродроме один. Он пошел в лагерь переговорить с последними жителями. Возвращаясь в сумерки, Погосов с трудом нашел аэродром. Он две недели не был в лагере. От торошений и сжатий дорогу за это время сильно изменило. [154]

Перед сном Саша осмотрел поле, переоделся — белье у него промокло, перекусил, что было, и лег спать. Лег в первый и последний раз один. Ночью проснулся от толчков и треска. Было темно, и он решил не вставать.

Утром 13 апреля Саша осмотрел аэродром. Увидел новую трещину поперек аэродрома, но не широкую и поэтому не опасную. Тогда он флагом и костром подал знак в лагерь, что аэродром цел.

Часов в двенадцать дня задымил костер в лагере. Это значило — есть радиосообщение, что самолеты вылетели. Вскоре показались три самолета. Еще вчера просили забрать из лагеря всех сразу. Бобров не мог улететь раньше других — он начальник экспедиции и должен оставить лагерь последним… Воронин — капитан. И он должен уйти последним… Кренкель не мог улететь потому, что он радист, он поддерживает связь с миром. Погосов тоже считал, что он должен улететь последним, ибо он начальник аэродрома…

Прилетели Водопьянов, Каманин со штурманом Шелыгановым и Молоков. К Каманину сел Загорский. Туда посадили и восемь собак. К Водопьянову сели Бобров, Кренкель и Иванов. К Молокову — Воронин и Погосов.

Когда все было готово, Погосов зарулил все машины в конец аэродрома. Первым взлетел Каманин, потом Водопьянов. Погосов развернул самолет Молокова и, держась за крыло, на ходу вскочил в машину. Молоков сделал по просьбе Воронина два прощальных круга над лагерем и взял курс на берег.

Последним обитателем лагеря был комсомолец Сандро… И когда он ногами оттолкнулся от льдины, — лагерь Шмидта перестал существовать… [155]