Сборник Поход «Челюскина» - Коллектив авторов - Страница 128

Большое значение придавали мы оформлению газеты. Им занимался наш художник Федя Решетников, его помощником был моторист Саша Погосов. Решетников периодически выпускал как добавление к «СМП» номера «Ледового крокодила».

Большое место в стенгазете мы уделяли литературной страничке. Здесь были очерки, фельетоны, стихи, эпиграммы. Главное участие в этой страничке принимал поэт Сельвинский. Его чеканные остроумные эпиграммы крепко запомнились. Уже в первом номере газеты он поместил эпиграммы на Шмидта, Кренкеля и Громова.

Отто Юльевич после тяжелой работы в течение дня любил вечером отдохнуть за «козлом»: так моряки называют игру в домино. В «козла» Отто Юльевич играл с тремя партнерами, и все мы лишались в связи с этим его общества и его беседы по вечерам. Многим хотелось, чтобы Отто Юльевич несколько снизил темпы игры в «козла». На помощь пришла эпиграмма Сельвинского:

«Пройдет сезон, и Отто гордо Предъявит миру два рекорда: Пять тысяч двести восемнадцать Сплошных челюскинских узла И семь миллионов триста двадцать Четыре… партии в «козла».

Эпиграмма достигла своей цели. Отто Юльевич долгое время значительно реже играл в домино, и таким образом мы получили возможность проводить с ним вечера.

Сельвинский и Громов «конкурируют» друг с другом в использовании нашей радиорубки. И Сельвинский пишет о Громове:

«Да, тяжело свой облик в бронзе высечь! Сему препятствует небезызвестный рок. Борис в каюте сеет десять тысяч, А вот в газете всходит десять строк».

Всеми нами любимый радист Эрнест Кренкель обладал завидным достоинством. Его речь часто была напыщенной и громоподобной, [163] притом с некоторой нескромной игривостью. Сельвинский преподносит такую эпиграмму:

«Эй, аптекарь! Глуховат ты, Дай скорее в ухо ваты. Видишь: грозный, как утес, Входит Кренкель тароватый, Феерического мата Пиротехник-виртуоз».

Досталось и Феде Решетникову. Пожалуй, это был единственный случай, когда ему самому досталось — обычно же все по очереди падали жертвами его остроумных карикатур. Один из наших поэтов разразился против Феди таким четверостишием:

«Он ростом не удался: щупл и худ, Он по профессии — художник, Фигурой он — и заяц и верблюд, Рисует он, как плохонький сапожник».

Весь коллектив, в том числе и автор эпиграммы, восхищались рисунками Решетникова. И реакция читателей на эпиграмму была положительной для Феди, против чего впрочем и не думал возражать сам автор. Это был дружеский шарж очень расположенного к нему товарища.

Нам пришлось вести большую редакционную работу. Основной нашей задачей было привлечение к газете матросов, кочегаров, плотников. Приходилось в длинной беседе с таким будущим рабкором установить тему его статьи или заметки, а иногда и помочь ему написать. Такая работа с неопытными рабкорами приближала к газете весь коллектив.

В первые же дни после выхода на лед было решено продолжать издание газеты. В этом деле большую активность проявил писатель, секретарь нашей экспедиции Сергей Семенов.

Первый номер стенгазеты на льдине выходил при исключительной активности почти всего лагеря. Десятки людей буквально бросились на работу для стенной газеты: кто писал статью, кто собирал материал для очерка из жизни лагеря, кто переписывал материал. Стенная газета, пожалуй, оказалась каналом для психической разрядки. Уж если выходит газета, значит ничего особенно страшного в нашем положении нет — так думали многие. И то, что [164] руководство экспедицией и партийная организация нашли возможным заняться газетой, лучше всяких успокоительных слов действовало на коллектив.

Много думали над заголовком газеты, выпускаемой на дрейфующей льдине. Хотелось в заголовке выразить нашу волю к победе и вместе с тем дать заголовок короткий, ударный, легко запоминающийся. И мы назвали газету «Не сдадимся!»

В заголовке указали местонахождение редакции: «Чукотское море, на дрейфующей льдине», и отметили, что газета является органом партийной ячейки, ячейки комсомола и бывшего судкома.

Мы наметили выпуск первого номера газеты на четвертый день после того, как сошли на лед. Мы еще ничего не знали о мероприятиях правительства по оказанию нам помощи. Было ясно одно: нам предстоят долгие дни пребывания на льдине. Для того чтобы спокойно и сплоченно прожить это время в лагере Шмидта, нашему коллективу нужны организованность, бодрость и уверенность.

Передовые статьи Шмидта, Семенова, Баевского звали к этой организованности. «Мы на льду, но и здесь мы граждане великого Советского союза, — писал Отто Юльевич, — мы и здесь высоко держим знамя Республики советов. Весь мир следит за нами. Покажем же, как даже в такой исключительной обстановке работают советские граждане под руководством своего правительства и коммунистической партии».

В таком же, как и Шмидт, смысле высказывался Сергей Семенов в написанной им от имени редакции передовице: «Эта газета, выпускаемая в такой необычной обстановке, в палатке на дрейфующем льду, на четвертый день после гибели «Челюскина», является ярким свидетельством бодрости нашего духа. В истории полярных катастроф мы мало знаем примеров, чтобы столь большой и разнохарактерный коллектив, как челюскинцы, встретил момент смертельной опасности с такой величайшей организованностью, а его вожди проявили бы в этот момент такую мужественную и твердую распорядительность. Миллионы трудящихся всех стран следят за нами с тревогой, с надеждами, с восхищением. Пусть никто не сомневается в том, что в распоряжении правительства могучей социалистической республики окажется достаточно средств для обеспечения нам верной помощи».

В статье «Задачи коммунистов» Баевский писал: «Мы находимся в обстановке, требующей максимальной организованности и дисциплинированности всего коллектива. Мы — сыны великой ВКП(б). [165]

Труднейшие наши испытания мы преодолеем, и большевистский коллектив «Челюскина» вместе с беспартийными впишет новую изумительную страницу в дело освоения Арктики, в дело социалистического строительства нашего Союза. Нас, коммунистов, партия будет ценить по всей нашей работе, особенно по нашей работе и коммунистическому поведению на дрейфующей льдине. Будем достойны одобрения нашей партии, заслужим эту величайшую для каждого коммуниста честь».

Весь остальной материал первого номера газеты был подобран так, чтобы помочь организации нашего быта и нашей работы.

Гаккель в статье «Изучим дрейфующие остатки «Челюскина» внес предложение выжечь надписи раскаленным железом на всех деревянных частях и вещах, находящихся в палатках. «В будущем, — писал он, — когда летом 1934 года разрушится льдина, на которой расположился лагерь Шмидта, все деревянные остатки «Челюскина» будут унесены течениями и дрейфом в разные стороны. И вот, по тому, где будут выловлены эти остатки, мы сумеем судить о направлении течений и дрейфа, о направлении ветров и их скорости в этом районе».

Предложение Гаккеля понравилось. Обитатели лагеря вырезали ножом или выжигали раскаленной в камельке проволокой упоминание о том, что данный кусок дерева или деревянная часть находилась в лагере Шмидта на дрейфующей льдине.

Борис Громов дал интересную статью о строительстве челюскинцев. Он тщательно подобрал все факты, характеризующие нашу работу в лагере по устройству быта. В частности он подытожил все спасенное нами во время аврала в момент гибели корабля. Все убедились, что выброшенных продовольственных и вещевых запасов нам хватит на два-три месяца.

В стенгазете была помещена статья старшего механика Матусевича — «Работа машинной команды во время аварии». В этой статье Матусевич описывал последние часы «Челюскина». Гидрограф Хмызников дал сводку о местонахождении лагеря и о дрейфе льдины.

Первые номера газеты были щедро снабжены рисунками Феди Решетникова. В рисунке «А есть ли у вас вид на жительство?» Решетников изобразил Шмидта, недоуменно и виновато разводящего руками в ответ на вопрос, обращенный к нему тройкой: нерпой, моржом — «представителем» ледкома — и белым медведем — «комендантом» ледяных просторов Арктики. [166]