Сборник Поход «Челюскина» - Коллектив авторов - Страница 163

6 марта полета не было. Не было никаких полетов еще в течение более месяца. Как известно, лагерь Шмидта был ликвидирован не маленькими порциями в течение многих недель, а сразу, целой группой самолетов. Но когда 7 апреля Молокову и Каманину удалось перевезти на берег пятерых наших больных товарищей, когда наличие в Ванкареме трех самолетов, считая и слепневский, на несколько дней застрявший у нас на льдине, приблизило ликвидацию лагеря Шмидта, снова начались требования на отправку… в последнюю очередь.

Человек 30 категорически заявили, что они улетят в последнем десятке. Это было явно невозможно. Каждый хотел получить честь быть отправленным в одну из последних очередей. Создавались некоторые затруднения. Шутя я предложил:

— Объявите, Отто Юльевич, что последние 50 челюскинцев все вместе будут считаться последним десятком, тогда не будет споров.

Отто Юльевич улыбнулся.

— Пожалуй, придется пойти на такое мероприятие.

В последние три дня Молоков, Каманин, Доронин и Водопьянов перебрасывали челюскинцев на материк с такой быстротой, что мы стали поговаривать о вновь открытой линии «дачных самолетов» между Ванкаремом и лагерем Шмидта.

Линия действовала аккуратно, срочно и бесперебойно. [350]

Врач К. Никитин. Чем болели и лечились челюскинцы

Когда челюскинцы сошли на лед, состояние их здоровья было хорошим; исключением были два туберкулезных и больной воспалением седалищного нерва. Во время высадки на лед не было ни одного значительного травматического повреждения, ни одного серьезного отморожения. Не было и серьезных простудных заболеваний, отделались насморком, легким бронхитом. Объясняется это прежде всего строгой организованностью коллектива. Громадную роль сыграла конечно и закалка, приобретенная на «Челюскине». Мы выдерживали работу в течение более полудня во время пурги при 32-градусном морозе. Благополучно перенесли резкий переход от комфортабельного парохода к неотапливаемым в первые дни палаткам.

За все время пребывания на «Челюскине» не было ни одного серьезного заболевания. Несколько заболеваний гриппом протекли очень легко и проходили в два-три дня. Никаких осложнений грипп не давал, потом совсем исчез. Очевидно грипп в условиях Арктики теряет силу своего воздействия на организм. [351]

Интересно отметить, что медицинский осмотр, произведенный на судне в конце января, т. е. по окончании полярной ночи, показал у 70 % челюскинцев значительную прибавку в весе; 10 % сохранили свой прежний вес и только у 20 % была обнаружена убыль.

Уже на четвертый день пребывания на льду начала правильно функционировать «амбулатория», развернутая в выстроенном бараке.

За медицинской помощью обращались редко, гораздо реже, чем, на судне. Вместо 20–25 человек, посещавших ежедневно амбулаторию на «Челюскине», стало приходить не более 5-10 человек. Все стремились на работу, забыв на время о своих недомоганиях, отложив лечение до более благоприятного времени. Обращались главным образом с мелкими, но болезненными недомоганиями. Несколько случаев легкого гриппа и катаральной ангины протекли» очень легко.

Медикаментов и перевязочного материала спасено было много. Все это разделили на три части, — они хранились в разных местах, чтобы в случае неожиданных разводий или торошений этот ценный материал не погиб полностью. Предосторожность оказалась нелишней, так как во время последнего опасного торошения, в ночь, на 9 апреля, часть хранившихся на льду медикаментов погибла. Оставшихся медикаментов не только хватило на несколько дней, которые пришлось еще провести на льду, но большая их часть была оставлена на льдине.

Еще на «Челюскине» по распоряжению Отто Юльевича был составлен список больных, которые по состоянию своего здоровья должны были быть отправлены на берег в первую очередь. Список этот на льду был пересмотрен и немного изменен применительно к состоянию здоровья коллектива на данный момент. В этот список вошли также и более пожилые члены коллектива. Женщины и дети должны были лететь первыми, вне всякой очереди.

Конечно питание на льду нельзя было сравнить с питанием на «Челюскине». Все продукты выдавались по строгой норме. Обед и ужин состояли только из одного блюда — обычно супа с мясными консервами, лапшой или сушеными овощами. Плохо было с витаминами. Принимая во внимание суровую обстановку, в которой очутились челюскинцы, большую затрату энергии на физический труд и переходы на аэродромы и обратно, калорийность пайка нельзя было считать вполне достаточной. В то же время приходилось [353] экономить продукты: ведь, несмотря на всемерную помощь, организованную правительством, мы не знали, сколько времени придется нам пробыть на льду.

В отношении жилищ было сделано все возможное в данных условиях, чтобы они в наибольшей степени отвечали требованиям гигиены: палатки были отеплены, вставлены фотопластинки или бутыли вместо стекол, палатки регулярно отапливались. Все же во время сильных, морозов жилища промерзали, а во время потепления начинались капель и сырость.

Серьезных заболеваний до последних дней на льду не было, если не считать тяжелого отравления медвежатиной. Пострадавший поел не только сырого мяса, но сырую почку и пил молоко от убитой медведицы. Он жестоко поплатился за свое легкомыслие, так как заболевание приняло затяжной характер, и он проболел более двух месяцев, окончательно поправившись только на «Смоленске».

Первым серьезным больным был Отто Юльевич, заболевший гриппом на другой день после прилета тт. Ушакова и Слепнева. Грипп сразу принял тяжелое течение. Вечерняя температура уже через день перешагнула 39°, незначительно снижаясь лишь по утрам. Этот грипп совершенно не был похож на заболевания, бывшие на «Челюскине» и (до этого случая) на льду.

Невольно напрашивается мысль, что Отто Юльевич стал жертвой инфекции, привезенной из Америки. Это подтверждается и последующими случаями инфлуэнцы, которые появились среди челюскинцев. Вторым заболел метеоролог Комов, ежедневно приходивший к т. Шмидту.

Тяжелое течение гриппозных заболеваний объясняется конечно и тем, что инфекция находила благоприятную почву для развития в ослабленных двухмесячным пребыванием на льду организмах челюскинцев. К счастью, уже через шесть дней после первого заболевания все были вывезены на материк, болели уже на берегу, где больные вскоре попали в больничную обстановку в бухте Лаврентия. Не будь этого, за исход некоторых заболеваний совсем нельзя было бы поручиться, они могли бы окончиться печально.

Я прилетел в Ванкарем, сопровождая больного Отто Юльевича, 11 апреля. В это время уже часть ранее прилетевших была отправлена в Уэллен на собаках. Первая партия была обеспечена нартами в достаточной степени; в дальнейшем из-за недостатка [354] собак на одну нарту приходилось по нескольку человек. Присаживались отдыхать по очереди, а большую часть длинного, около 500 километров, пути челюскинцы прошли пешком.

Кроме Комова, почувствовавшего первые признаки гриппа еще на льду, и отравившегося медвежатиной зоолога Белопольского в Ванкареме слегли еще двое.

Отто Юльевичу не стало лучше после перелета, вечером температура повысилась. Он провел очень тяжелую, почти бессонную ночь, а утром были впервые обнаружены у него плевритические явления в правом боку. Правосторонний плеврит был у него и ранее. По настоянию окружающих, особенно его заместителей, Отто Юльевич, несмотря на большое нежелание, был вынужден согласиться на отлет в Ном в этот же день, 12 апреля.

Гриппозные больные разместились в ярангах. Была надежда, что температура через два-три дня спадет и можно будет лететь без всякого риска. Но у всех грипп принял затяжное, тяжелое течение, а тут как раз был недельный перерыв в полетах из-за туманов.

В первый же летный день был отправлен метеоролог Комов. С остальными двумя — аэрологом Шпаковским и инженером Расс, жившими со мной в одной яранге, я вылетел позднее.

Прилетев в Уэллен, я узнал, что число заболевших продолжает увеличиваться. Тяжелая дорога на собаках, которую проделали около 60 % всего коллектива, и недостаточное питание в пути еще более ослабили челюскинцев. Свалился Бобров, заболел зоолог Стаханов.