Сборник Поход «Челюскина» - Коллектив авторов - Страница 40

Запас знаний и глубина их казались неисчерпаемыми в этом человеке. Он мог ответить на любой вопрос, и напрасными были попытки поставить его втупик. Мы всегда получали теплую, очень дружественную улыбку и точный, исчерпывающий ответ.

Бывали и такие вечера, когда дрожали стекла иллюминаторов в салоне от громкой музыки, от хоровых песен, от звучного перебора струн мандолин, балалаек и гитар. Это был очередной концерт-ансамбль под управлением Федора Решетникова.

Любимыми номерами его программы были ставшие у нас знаменитыми «12 медвежат» и «Песня дальневосточника». Исполнял и многие другие песни. Постепенно присоединялись к хору новые и новые голоса. И вот уже песня, сливаясь с музыкой оркестра, мощно разливается по всему пароходу.

Так шли дни с их короткими полярными рассветами и быстрыми сумерками. [197]

Летчик М. Бабушкин. Искатели аэродромов

Начались сильные морозы, пурга и метели. Конец декабря, льды все еще цепко нас держат в своих железных объятиях. Если была еще раньше какая-нибудь надежда вырваться изо льдов, то теперь об этом и разговора быть не может. Раньше весны и думать нечего о каком-либо продвижении. Значит — зимовка.

Начальнику экспедиции Отто Юльевичу становится ясно, что пора освободиться от лишних людей на корабле. А лишних для зимовки оказалось много. Необходимо высадить на берег женщин и детей, больных и слабых, оставить лишь самых необходимых работников для обслуживания корабля и весь научный состав экспедиции для научных работ. Всего к отправлению на берег намечено 40 человек. Единственная возможность доставить их на материк — это самолеты, но самолетам нужен аэродром.

Вот в этом и заключался весь вопрос — где найти площадку, чтобы оборудовать аэродром. Дело в том, что лед Чукотского моря не похож на льды других морей Северного ледовитого океана. [198]

Достаточно любой перемены ветра, и от гладких ледяных полей остаются груды нагроможденных льдин. Иногда такие нагромождения располагаются по линии сжатия и тянутся мощной грядой до 15 метров высоты на протяжении нескольких километров. Новый ветер рвет и ломает эту цепь. Новая передвижка льдин — и снова непроходимый ледовый хаос.

В районе, где был зажат «Челюскин», было особенно хаотическое состояние льда. Все же Отто Юльевич позвал меня к себе в каюту и, ознакомив с планом переброски людей на берег, предложил найти подходящее место для постройки аэродрома.

На другой день, осмотрев в бинокль с капитанского мостика местность, я отправился на лыжах в поиски площадки.

На лыжах… Чтобы представить себе удовольствие путешествовать по льдам на лыжах, нужно знать, что такое торосы.

Торосы — это обломки льда, нагроможденные друг на друга. Не обломок обломку рознь. Есть торосы, которые поражают своей массивностью. Вы невольно останавливаетесь в восхищении, любуясь лежащей перед вами хрустальной горой многолетнего льда весом в сотни тонн. Какой же силы должно быть сжатие, если вот такой «кусочек» вышвыривается на поверхность льдины!

Еще большее впечатление производит само сжатие, когда льды приводятся в движение и на ваших глазах из громоздящихся друг на друга обломков образовывается колоссальный ледяной вал… Он медленно, но неотвратимо движется на вас. Оглядываешься по сторонам, затаив дыхание, подстерегаешь грозящую опасность и чувствуешь себя ничтожной пылинкой. Что противопоставить этому грозному движению валов?

Такое чувство особенно остро, когда сжатие застает вас оторванным от коллектива. Мне это особенно знакомо. Я не раз попадал в такое положение — один в нескольких километрах от парохода.

Совершенно иное, когда вы находитесь в большом коллективе — меньше гложет страх. Вы ощущаете какую-то силу единения, поддержку в своих товарищах, хотя они так же беспомощны, как и вы. Живые голоса, шутки, смех бодрят и отвлекают мысль от опасности.

Итак я иду на лыжах, ищу аэродром. Несмотря на торосы, ходить зимой по льду легче всего на лыжах. Зимой здесь выпадают глубокие снега. Они очень затрудняют ходьбу по торосистому льду. Иногда проваливаешься по пояс в снег между глыбами льда и, выбираясь из ям, быстро утомляешься. На лыжах хотя и трудно [199] перебираться через большие нагромождения, зато не проваливаешься и идешь хорошо.

Я направился на юг от «Челюскина». Там несколько дней назад были большие разводья, потом они замерзли и, возможно, уцелели. Это была бы удача. Мои предположения оправдались. В двух километрах от парохода я наткнулся на небольшое поле. Если слегка расчистить его, то можно получить полосу шириной в 150 и длиной в 550 метров. При аккуратной посадке можно здесь принять самолет, если безветрено или ветры дуют вдоль полосы.

Ничего другого, более подходящего не оказалось. Что же делать? Я взял пробу толщины льда. Она оказалась не совсем еще достаточной. Для приема самолета надо не меньше 35 сантиметров, а тут был лишь 20-сантиметровый лед.

Я вернулся на корабль, рассказал о результатах своих поисков. Решили подождать, пока сильнее промерзнет поле — тогда и приступим к расчистке.

Увы, расчищать не пришлось: через два дня подул южный ветер, и площадку разломало. Мы особенно не печалились. Во-первых, сама площадка была уж очень ограничена, а во-вторых, южным ветром растащило лед и появились колоссальные озера чистой воды. Стояли сильные морозы, и я надеялся, что эти плесы покроются гладким льдом и тогда у нас будет отличный аэродром. Так оно и случилось.

Ветер был очень незначительный, а потом и совсем стих. Через три дня я отправился на разводья. Они были в трех километрах от корабля. Подхожу ближе и сам себе не верю: передо мной раскинулось ровное-ровное поле километра в два длиной и метров 700 шириной. Я взял пробу. Толщина льда была уже 15 сантиметров. Спешу скорей на пароход сообщить Отто Юльевичу радостную новость: у нас есть теперь готовый аэродром, на который, как только подмерзнет, можно принять целую эскадрилью.

Отто Юльевич обрадовался сообщению, и я каждый день наблюдал, как происходит намерзание льда. Тут и начались мои терзания.

Лед дошел уже до 30 сантиметров толщины. Однажды утром прихожу… О, ужас! Поле разорвано. В восточной его стороне появилась трещина. Встревоженный, я обежал все поле, промерил и успокоился. Ничего, все же остался аэродром в 800 X 300 метров.

Начинаю следить дальше. Вот уже толщина льда 40 и 50 сантиметров. Давно можно принимать самолеты. Но тут другая беда: [200] погода испортилась, на материке пурга, туманы, день очень короткий, летного времени в сутки всего четыре часа.

Погода с каждым днем ухудшается. Подули норд-осты. Лед пришел в движение. Метет так сильно, что в 10 шагах заблудишься. Что делается с аэродромом? Вот что больше всего беспокоит.

Через неделю начинает стихать, уже не так сильно метет, можно отправляться поглядеть площадку. Утром на скорую руку завтракаю и спешу в путь. С трудом отыскиваю проложенную мной дорожку. Добираюсь до первого ледового вала. Забираюсь на него, всматриваюсь в ту сторону, где должен быть аэродром. Его нет! Кроме сторошенного льда ничего не осталось. Место неузнаваемо. Моей площадки как не бывало.

Надо снова искать. Возвращаюсь на ледокол с печальными вестями. На совещании 10 февраля решаем, что необходимо иметь не одно, а несколько подходящих полей. Если одно поломает, можно будет воспользоваться другими. Для поисков площадок выдвинули хороших лыжников. Разбили весь окружающий нас участок льда на секторы и в каждый сектор послали по два человека с таким расчетом, что пять миль они пройдут по прямой, потом три мили в сторону и Затем возвратятся на пароход.

Пришлось срочно приступить к подготовке кадров «изыскателей аэродромов». Я проинструктировал товарищей, рассказал, что от них требуется, и 11 февраля все мы двинулись. Со мной пошли в южном направлении капитан Воронин и мой бортмеханик Валавин.

Мы обошли большой район и наметили несколько площадок. Первая — в двух километрах на юго-восток. Мы подсчитали, что потребуется 120 человекодней для ее расчистки. Вторая требовала 80 человекодней. Третья более всего нас обрадовала — она в пяти километрах на юг, вся из гладкого, крепкого льда, длиной в 800 метров и шириной в 400. Для приведения площадки в порядок требовалось лишь 50–60 человекодней.