Паучий замок (СИ) - Юрьев Валентин Леонидович - Страница 2

Теперь над головами виднелся неровный песчаный конус, пронизанный тонкими корнями деревьев, сверху начала капать откуда-то вода, развлекая слух тихими ритмичными звуками.

— Смотри, так совсем обвалится!

Мишкин поучающий тон, по-видимому, был не к месту, потому что Пашка взорвался и высказал всё, что он думал по поводу всяких тут учителей и подсказчиков, стоящих в стороне. Мишка хотел тоже ответить достойно тем поскакунчикам, которые сначала делают, а потом думают, но тут его взгляд рассмотрел в обнажившемся песке то, чего Пашка ещё не мог, валяясь в обвале, и чего они себе никак не могли представить в этой яме.

Чуть выше пояса обнажился кусок кирпичной кладки. Небольшой, но достаточный, чтобы разглядеть красные жирные бока кирпичей и светлые кресты цемента между ними. Ничего не отвечая на ворчание своего друга, Мишка опустился на корточки и прямо по его ногам прополз к этим кирпичам, даже не вспомнив, что сейчас здесь — самое опасное место, он просто лез туда, чтобы понять, на что они ещё напоролись.

Руки его сами начали отгребать песок в сторону и очищать древнюю стенку. То, что она очень старая, было понятно сразу, он с отцом не раз видел старые церкви и кирпич там был особенный, тяжелый, плотный, а не те красные лёгкие сухари, которые они частенько колотили во дворе на куски.

Пашка шевелился сзади, выбираясь из завала, кряхтя и чертыхаясь, потом странно притих, засопел и через пару минут Мишке в руку неожиданно протянулась пластина из дерева — маленькая самодельная лопата.

Работа пошла чуть быстрее. Мишка отгребал от стенки слежавшийся песок, а Пашка перемещал его куда-то дальше, под себя. Оба не смогли бы сейчас объяснить, зачем они это делали, ведь стена могла оказаться обычной глухой стеной и никакой пользы в ней не было, а чем глубже, чем дальше они раскапывали препятствие, тем больше закапывали самих себя.

Но уже пришел азарт поиска и открытия, логика и здравый смысл заменились инстинктом охотника, который вот-вот схватит свою добычу. Но охотник знает, за кем он гонится, а они — нет, но, не сговариваясь, слепо следовали мимолётному Мишкиному решению, отдавая ему всю ярость своих детских душ и не о чём не думая больше.

Дальше могло случиться всякое. Любой взрослый давно прекратил бы явно бесполезный труд, трезво рассудив, что пора как-то выбираться наверх. У них элементарно могло не хватить сил на раскопки, пацанам вообще не свойственно делать что-то по-взрослому долго. Масса песка сверху всё больше угрожала завалом, глаза тщетно искали подсказки и чего-то ждали, но только не того, что они увидели.

Мишкина рука неожиданно, при очередном зачерпывании деревянным миниэкскаватором, провалилась в пустоту, из которой струя песка резко ссыпалась вниз, а в глаза ударил ослепительный белый свет.

Это потом, вспоминая, он рассудил, что не такой уж и ослепительный, просто они копали уже почти в полной темноте, снаружи начинало смеркаться, а в яме вообще стало черно. И не такой уж и белый, просто он ударил по глазам неожиданно, прорывая ту броню немого ожидания, которой они окружили себя, чтобы не прекратить работу, чтобы не сдаться.

Это была награда. Не добыча, ибо в руках по-прежнему не было ничего, кроме вонючего песка, а именно приз за упрямство. Мишка не сразу понял, что случайно, с шансом один на миллион, он попал в дыру свода подземного коридора. Он никогда бы не нашел его, если бы стена была целой.

Хотя, возможно, что строители колодца, наткнувшись на кладку, сдвинули яму в сторону, но успели потревожить хрупкий подземный мир и проломить его скорлупу? Тогда это не случайность и понятно, почему часть кирпичей обрушилась вместе с конусом песка, почти закрывшим проём.

Главное, что этого "почти" им хватило. Как ящерицы в щель, гибкие тела мальчишек втиснулись в узкий лаз, выкопанный деревянной полусгнившей дощечкой и откатившись в сторону от завала, долго тяжело дышали, пока глаза и мозги судорожно пытались понять, куда же они попали и откуда взялся этот немигающий, ровный свет?

Они бы так и заснули от усталости, но коже стало нестерпимо холодно. В горячке работы землекопы и не заметили, что здесь на колодезной глубине, как в сказке "Морозко", не хватает только снега. А ведь когда они с утра решились, наконец, изучить подробнее этот загадочный в своём безобразии угол двора, там слепило яркое летнее солнце, такое жаркое, что тень крапивы приносила наслаждение, а слово "холод" радовало душу. Но здесь оно не "грело" в прямом смысле.

— Это грибы какие-то светятся.

Мишка всегда выдавал решения. Пашка мазанул пальцем по стенке подземного хода и палец послушно засветился слабым немерцающим светом.

— Точно... Надо идти.

— Куда?

— Ну уж не тут куковать!

Они двинулись от кучи песка, на разведку в тихий полумрак кирпичной трубы, уползающей в неизвестность. Азарт открытия постепенно сменялся усталостью, ватным телом и осознанием того, что, выйдя из одной беды, они попали в другую, и ещё не ясно, какая из них хуже.

Сейчас искатели приключений уходили от единственной дыры, связывающей их с двором, с тёплым домом, где давно уже ругается мама, согревая остывший обед по третьему разу, где можно брякнуться на ковёр рядом со своими игрушками и ощутить себя в своём, привычном мире. От этих мыслей поневоле хотелось оглянуться туда, где значился кучей песка их портал перехода в подземный мир, и они, не сговариваясь, повернулись, и оба подумали, а не стоит ли пойти известным путём?

Но тут легко, очень массивно и плавно, колыхнулась земля под ногами, тихий, уверенный шелест, пронёсся по подземелью и сверху на кучу песка с их червячьим лазом выкатилась небольшая, но страшная в своей значимости желтая струя песчинок.

Колодец обвалился.

Пути назад больше не было.

Каждый из них, будь он один, разревелся бы от отчаяния, но вместе, в тандеме, была какая-то общая сила, не давшая им проявить свою слабость. Первым из оцепенения, как всегда выпал Пашка.

— Пошли! Тут теперь только экскаватором копать! Куда-нибудь придём.

Они брели долго. Настолько долго, что потеряли представление о времени, о расстоянии, ни о чем уже не думалось, тихо чавкая сандалями по сырому полу, ноги брели сами, как механизмы, не зная, куда и зачем. Просто до какого-нибудь конца.

Мимо неторопливо проползала бесконечная и монотонная кирпичная кладка, и постепенно даже слабый свет в подземелье начал меркнуть. Мишка лениво отметил в уме, что, видимо, грибы здесь росли хуже, значит они всё же куда-то перемещаются, но уже никаких эмоций эта мысль не вызывала и дальше даже этого развлечения для глаз не стало. Хорошо хоть, что пол оставался ровным, только иногда попадались кирпичи и песок, видимо, древний ход проваливался не в одном месте.

Мишка держался рукой за Пашкину футболку и вспоминал книги про скелеты грабителей, которые находили в древних гробницах фараонов в Египетских пирамидах и в подземельях старых замков, полных ужасными ловушками, но мысль его еле тлела, не принося ни страха, ни каких-то решений, потому что ясно было одно: только вперед!

И тут они провалились второй раз.

РОДНОЙ ДОМ

Я попытался открыть глаза, очнувшись от странных звуков, которые никак не мог в уме обозначить. Откуда они? В своём полусне я воображал, что это работает телевизор на кухне и из его динамиков мне слышны голоса из передачи: кто-то кого звал, надрывая горло. Потом опять…

Это было привычно, так было всегда. Родители, каждый вечер, уложив меня спать, дружно усаживались к ящику на кухне, чтобы не мешать. Они ещё и дверь оставляли приоткрытой, потому что я не любил ощущения запертости. Потом в два голоса бубнили о своих взрослых делах и полночи смотрели похожие друг на друга, как матрешки, детективы, в которых шум погони и стрельбы усыпляли меня как колыбельная.

Глаза открываться не хотели. Зачем это делать, если надо спать? Но что-то мешало моему сну и постепенно я вспомнил о подземелье, о блужданьях с Пашкой, вспомнил свою дикую усталость и полёт в никуда. Неужели всё это приснилось? Тогда почему болит нога?