Дажьбожьи внуки Свиток второй. Земля последней надежды (СИ) - Некрас Виктор - Страница 17

— Возьми, — Ясь протянул Невзору лук. Парень несколько мгновений колебался — а ну как это первой испытание и следует отказаться от чужого оружия. Собственный лук Невзора висел у него за спиной. Парень глянул на отца, но Несмеян смотрел в сторону, опасаясь подсказать сыну — Невзор должен был теперь научиться жить своим умом.

Но лук Невзора — охотничий. А тут — настоящий боевой, многослойный лук с роговыми и жильными накладками, с могучей жильной тетивой.

Рука протянулась за луком сама, и пальцы сами сомкнулись на держаке. Недолгое колебание Невзора тоже не ускользнуло от Старых, и они вновь коротко переглянулись — не понять, довольно альбо недовольно. Навыкли бывалые воины за долгие годы прятать от чужих глаз и радость, и горе, и иные чувства.

— Сшиби-ка шишку с той вон сосны, — Хмель чуть повёл головой. Сосна, на которую он указывал, была от него с незрячей стороны, но он ничуть не усомнился, что шишки на ней есть.

Невзор метнул на неё взгляд.

Шишек не было.

Он уже открыл было рот, чтоб об этом сказать, но уловил насмешливо-испытующий взгляд единственного взгляда Хмеля и понял. Впился взглядом в сосну.

Шишек не было.

И только уже когда напряг глаза до рези, различил у самой макушки несколько малюсеньких тёмно-зелёных пятнышек. Два альбо три.

Лук оказался намного туже охотничьего, но Невзор справился и быстро завязал тетиву. Наложил стрелу, вскинул лук, сметил лёгкий ветерок и выстрелил.

Дрогнула ветка, осыпалась пожелтелая прошлогодняя хвоя. Невзор сбегал до сосны и воротился, торжествующий, неся стрелу с насаженной на неё шишкой.

Старые вновь переглянулись, на сей раз даже не сумев скрыть одобрения.

— Ну, по крайней мере, в одном точно не соврал, — буркнул наставник Ясь.

— Лук отдай, — бросил наставник Хмель. — Ишь вцепился… силу почуял его?

Почуял.

Невзор не смог бы рассказать словами, что именно он почуял. Да, силу… странную силу, истекающую от настоящего боевого оружия, рождающую уверенность.

Парень с сожалением протянул лук отроку.

Отец глядел с одобрением.

— А когда мне такой дадут? — не сдержался Невзор.

— Не дадут, — качнул головой Ясь. — Сам сделаешь.

— Сам? — поразился парень.

— Сам.

— Ну что, наставниче Хмель? — спросил из-за спины отец, и его голос странно и неуверенно дрогнул.

— Ничего, — прогудел Хмель, и в его голосе послышалось что-то весёлое. — Этот мальчишка нам подойдёт. Хвастать только, похоже, любит… да это дело для воина не грех. Пообтешется, сталь окровавит… через года два, глядишь, и станет настоящим кметём.

— Спаси боги за милость вашу, — земно поклонился Несмеян. Невзор остался стоять с открытым ртом. Это отец-то, который никому, опричь волхвов, земно не кланялся, и князю-то только в пояс?

Спохватился и поклонился тоже.

— А ты чего тут стоишь? — тут же обратил на него внимание наставник Хмель. — А ну бегом к отрокам!

Всё верно — раз тебя взяли, так чего тут около мужей настоящих мух ноздрями ловить? Отроку место с отроками, речей не ведущими. Науку ратную постигать.

Невзор метнулся в ворота и, только уже нырнув под перекрытие, остановился около вереи и оборотился, словно кто-то шепнул ему. Нашёл взглядом отцово лицо, прикипел к нему глазами. Не на седмицу, не на месяц расстаётесь! И так вдруг стало жалко, что с матерью не простился.

И почти тут же к его ногам припал огромный скулящий косматый ком. Серый!

Пёс умоляюще глядел то на одного хозяина, то на другого. Отец чуть заметно кивнул. И почти так же едва заметно кивнул Наставник Хмель. И рука Невзора словно сама собой опустилась на косматый загривок Серого.

Отец снова ободряюще кивнул, и Невзор, заметив, что наставник Ясь как-то по-особенному неодобрительно оборачивается к нему, снова пустился во двор. Серый ринулся следом, весело крутя хвостом.

Глава вторая Два лика Перыни

Мстислав Изяславич спрыгнул с седла, сорвал и отбросил в сторону насквозь промокшее и безнадёжно испорченное корзно, бешено глянул по сторонам. Но сдержался — зло срывать было не на ком. Сам виноват — без разведки, без сметы ринул в бой очертя голову… А орать на невиновных — такого у молодого новогородского князя не водилось.

Рассвет занимался медленно — солнца не было видно из-за заволокших небо туч, только серел и светлел воздух, рассеивая тьму. Дождь перестал, но в воздухе ощутимо висела совсем не летняя сырость — невидимая, но тяжёлая. Рядом катил мутные воды вздувшийся от дождя Днепр.

— Присядь, княже, — гридень Тренята бросил на придорожный камень овчину, невесть как сбережённую сухой.

Кмети спешивались, проваживали коней, запалённо поводящих боками. Кто-то, устроясь на чудом отысканном сухом местечке, уже грыз сухарь с вяленым мясом, запивая из кожаной фляги, кто-то ослаблял подпругу.

— Тренята! — окликнул князь хрипло. Глотнул из фляги, пополоскал во рту, сплюнул, не глядя, что во фляге не вода, а вино — всё одно было сейчас (Мстислав Изяславич не пил хмельного, хоть дружине и не возбранял). — Сторожу вышли!

— Сделано, княже, — отозвался Тренята откуда-то из-за коней. И впрямь, с десяток всадников уже канули в рассветную полумглу. Тренята же снова возник рядом, протянул руки к разгорающимся язычкам костра.

— И кто это нас сегодня так приложил? — задумчиво бросил, глядя в пляшущее пламя.

Ему едва удалось спасти остатки рати — удар Всеславичей был силён. Кто-то с умом подобрал место для засады, выбрал способ… Ни гридень, ни князь Мстислав не верили, что замысел принадлежал самому полоцкому оборотню. Тренята прорычал ругательство сквозь зубы, одним незаметным движением руки переломил сухую ветку и швырнул её в костёр.

— А верно ты тогда сказал, Тренята, — князь откашлялся, сплюнул в траву, долго глядел на плевок, словно искал в нём что-то. — Плохо мы измену сыскивали. Предал нас кто-то…

— Я даже знаю — кто, — мрачно сказал гридень, глядя куда-то в сторону. — Басюра, не иначе. Боярин великий…

В словах гридня прозвучала сладострастная ненависть возвысившегося службой кметя к родовитому боярству.

Мстислав Изяславич молча кивнул — он сам думал так же.

— Буян Ядрейкович-то где? — спросил о другом.

— Ранен, — Тренята кивнул куда-то за спину. — В руку копьём уязвили…

Плесковский наместник, словно услышав князя, наконец, возник перед Мстиславом — в перемазанном кровью и грязью доспехе.

— Нельзя долго отдыхать, княже, — сумрачно сказал он, отпивая из протянутой Мстиславом фляги. — Всеславичи не отвяжутся, навалятся следом.

Князь кивнул — он и сам это прекрасно понимал.

— Сколько мы потеряли? — спросил нетерпеливо.

— Сотен пять, не менее.

Разгром был полный…

Про новое вторжение Всеслава на сей раз Мстислав узнал вовремя — донесла сторожа с полоцкой межи. Всеслав снова шёл на Плесков вдоль берегов Великой, когда Мстислав, собрав свою дружину и совокупив дружины новогородских бояр, ринул впереймы вдоль Шелони. Он крепко надеялся успеть к Плескову раньше Всеслава и стать так, чтоб отрезать полоцкую рать от кривской земли, когда Всеслав снова сядет в осаду Плескова.

И успел.

То, что это было ошибкой, стало ясно уже около Плескова, когда в стан Мстислава Изяславича прискакал гридень Буян.

Плесковский наместник вломился в княжий шатёр, не докладываясь, схватил со стола ендову с квасом — ненавистник пьяного питья Мстислав Изяславич и сам не пил на походе хмельного, и кметям своим не давал. Квас — и не более того.

— Буяне?! — только и выговорил изумлённый князь. — Ты откуда взялся?..

— А, — Буян Ядрейкович невежливо отмахнулся, сделал несколько крупных глотков. — Беда, господине, Мстислав Изяславич. В Плескове неспокойно, как бы к Всеславу не перекинулось городское вече.

Наместник снова припал к ендове, словно снаружи шатра стояла жара, невзирая на ночное время и проливной дождь.